Литературный донос
Повесть была написана, что называется, по горячим следам. Ее редакторами были признанные авторитеты – Самуил Маршак и Евгений Шварц. В начале 1927 года она уже продавалась в магазинах. Интерес к книге был громадный – ведь в то время в стране действовало немало подобных учебно-воспитательных учреждений.
Лучше бы эти ребята вообще ничего не писали. Сороку-Росинского еще в 1925 году обвинили в профанации и чуть ли не предательстве коммунистических идеалов. Сравнивали Шкиду с дореволюционной бурсой.
https://www.youtube.com/watch?v=bZuM1JFw9N8
Особенно активно возмущалась Крупская.
К тому же, власти раздражались тем, что ВикНикСор воспитывает не рабочих и крестьян, а никому не нужную и даже в чем-то вредную интеллигенцию. И у него, что самое страшное, получается.
Книга лишь добавила масла в огонь. В результате с 1928 по 1936 годы Сороке-Росинскому было запрещено работать в средних общеобразовательных школах. А «Республику ШКИД» из продажи изъяли и переиздали лишь в шестидесятые годы.
Не помогло даже заступничество Горького, который утверждал, что вчерашние пацаны-беспризорники «написали и напечатали удивительно интересную книгу и сделали ее талантливо, гораздо лучше, чем пишут многие писатели зрелого возраста». Да и школа была Алексею Максимовичу глубоко симпатична. А уж он был хорошим экспертом – сам если и не вчерашний, то позавчерашний босяк.
При этом не все в книге было правдой. Сорока-Росинский писал, что ребята сочетали «факты с вымыслом и прозаическую действительность с поэтической фантазией», что они «вовсе не претендовали на роль летописцев школы Достоевского».
Интересен разбор ВикНикСора фрагмента другой книги Леонида Пантелеева, тоже посвященной Шкиде:
«»А-а, Пантелеев, Леня? Как же… слыхал про тебя. Ты, говорят, сочинитель, стихи пишешь?» – «Писал когда-то», – пробормотал Ленька. – «Когда-то? В ранней молодости? – улыбнулся заведующий. – Ну что же, товарищ Пантелеев. Здравствуйте! Милости просим!» Он снял варежку и протянул Леньке большую, крепкую, мужскую руку”.
Так я не мог говорить: уменьшительными именами я тогда никогда не называл своих учеников, разве только в задушевных разговорах, наедине. Сообщать же ребятам о прошлом вновь прибывших тоже у нас было не принято: даже хорошая характеристика иногда оказывалась неверной.
Но непосредственное участие авторов в описанных ими событиях в этом случае сыграло недобрую роль – художественное произведение совершенно неожиданно обернулось доносом.
Виктор Николаевич продолжил заниматься педагогикой. Он был методистом отделения социально-правовой охраны несовершеннолетних Ленинградского педагогического института имени Герцена, преподавал в Торфяном техникуме, учительствовал в средних школах. Но все это было не то, разумеется.
А в 1960 году легендарного директора Шкиды переехал трамвай.
Республика имени достоевского
ШКИД – Школа имени Достоевского – интернат для беспризорников, которых в послереволюционную эпоху было невероятно много. Работать с детьми, которые видели в жизни больше, чем иные взрослые, и учились выживать в условиях улицы, очень сложно.
В основу сценария была положена автобиографическая, хотя и не лишённая вымысла, повесть бывших воспитанников Школы-коммуны для трудновоспитуемых подростков им. Ф. М. Достоевского (ШКИД) Григория Белых (в повести — Черных, он же Янкель) и Алексея Еремеева, писавшего под псевдонимом Л. Пантелеев. Написанная в 1926 году и опубликованная в 1927-м, повесть «Республика ШКИД» рассказывала о судьбах беспризорных подростков, по разным причинам оказавшихся в школе-коммуне, созданной в 1920 году педагогом Виктором Николаевичем Сорока-Росинским, которого воспитанники, вполне в духе того времени, сократили до Викниксора
Действие фильма разворачивается в Ленинграде 20-х годов. ШКИД – Школа имени Достоевского – интернат для беспризорников, которых в послереволюционную эпоху было невероятно много. Работать с детьми, которые видели в жизни больше, чем иные взрослые, и учились выживать в условиях улицы, очень сложно. Но молодой директор школы, неунывающий ВикНикСор (Сергей Юрский), успешно справляется со своей задачей. С его помощью мальчишки постепенно учатся уважать себя и других и думать самостоятельно…
В 1967 году фильм стал одним из лидеров проката. Однако выходу картины предшествовала долгая и не слишком весёлая история: «Республику ШКИД» пытались запретить, и только чудом её удалось выпустить на экраны.
Первоначально Геннадий Полока снимал 2-серийный фильм, но от него остались всего полтора часа. Все, что не устроило цензуру, было сожжено. Тогда говорили, что «Республика ШКИД» напоминает энциклопедию для хулиганов. Не помог даже абсолютно социалистический конец фильма.
А ведь препон на пути фильма было немало. Сначала — скандал со сценарием.
— 11 режиссеров, прочитав сценарий, написанный Леонидом Пантелеевым, от картины отказались, — говорит Полока. — Главным героем там был персонаж Мамочка, выведенный на первый план в угоду властям: попадая в школу, он сначала ворует, потом исправляется и спасает пионера. Как ни парадоксально, Пантелеев, хотя и был соавтором книги, не любил «Республику ШКИД». Это и понятно: от него там была только глава «Ленька Пантелеев». Остальное принадлежит перу его друга по школе им. Достоевского — Григория Белых, проходящего в тексте как ученик Янкель.
За две недели я сделал другой сценарий, пионерию, правда, пришлось оставить. На худсовете Пантелеев заявил, что это безобразие: в картине все гениально, кроме режиссера. Сергей Юрский, сыгравший директора ВикНикСора, за меня вступился, но на этом конфликт не закончился. Позже подняли дело Григория Белых, которого посадили как врага народа. Показания против него дал именно Пантелеев. А ведь он получил гигантские деньги с проката «…ШКИДа» за то, что его имя стояло в титрах! Григория же сгубила болезнь заключенных — туберкулез.
Александр Кавалеров — Мамочка в 14 лет был на площадке одним из самых низкорослых.
— Звездность после картины сделала плохое дело. Пить начал, кодировался, потом снова за старое. У него шестеро детей от шести разных жен. Последняя квартиру забрала, его выгнала, — переживает режиссер.
— Моя шестая жена — Олеся Гумарова, — рассказывает Кавалеров. — У нас двое детей, которых я люблю. Развелся с ней, чтобы она, как мать-одиночка, получила льготу на квартиру. Потом еще и выписался. Два года бомжевал, пока меня не забрала Маша. Она врач с двумя детьми. У меня в 60 лет наконец появился дом.
Артура Исаева, сыгравшего Пантелеева, на съемки привозили из колонии. Попал он туда за то, что отлупил отца-тирана — начальника охраны Мелькомбината. Артур был чемпионом мира по борьбе без правил.
— Играл очень хорошо: с нервом, пластикой, — вспоминает Полока. — После съемок Георгий Товстоногов хотел его взять в Ленинградский театральный институт, где заведовал кафедрой. Но у Исаева за спиной было лишь шесть классов, его бы не приняли. После фильма Артура стали узнавать, а он стыдился, что он простой рабочий. Уехал в Архангельск, пошел на завод. Он умер неожиданно — от сердечного приступа.
Юлия Бурыгина — Эланлюм. На роль жены директора школы пробовалась Вия Артмане, но режиссер решил снимать собственную супругу.
— Она была красивая, статная, — объясняет режиссер. — Мы прожили вместе десять лет. У нас была такая близость… Но она не могла иметь детей, а я этого сильно хотел. Юлия ревновала, потому что я повод давал. Развод произошел во время съемок «Интервенции».
Мои родители ее так любили, что мне пришлось уйти из дома, а она осталась с ними. На весь гонорар от «Республики ШКИД», это около трех тысяч рублей, я купил Юле квартиру. К сожалению, она не вышла замуж, хотя за ней ухаживал актер Никита Подгорный. В кино перестала сниматься, работала в Малом театре. Умерла Юля во время приступа астмы. Баллончик закатился под стол, и ее нашли в такой позе — тянущейся к лекарству
Виолетта Жухимович — Тоня Маркони. Единственную женскую роль — малолетнюю беспризорницу сыграла студентка актерского факультета ГИТИСа.
— Ветта была в меня немножко влюблена. Ей — 19, мне — 35, было такое обожание! — вспоминает Полока.
— На пробах мы репетировали ключевую сцену в распределителе, где я лежу на нарах с Левой Вайнштейном, — говорит Виолетта. — По книге у итальянки Тони длинные волосы, а у меня — короткая стрижка.
Режиссер решил, что такая пацанка может лежать на нарах с любым беспризорником и не возникнет подтекста. Я чмокнула Леву в щеку — это был мой первый поцелуй.Творческая жизнь у меня не сложилась, хотя я очень люблю играть в театре. Началась перестройка, развал студий, работы не было… Я четыре раза была замужем, но сегодня живу вдвоем с братом.
Вспоминает Николай Годовиков
«На этой картине я впервые встретил замечательного Павла Борисовича Луспекаева. Помню съемки эпизода бучи в школе, когда шкидовцы заперлись в классе и заблокировали мебелью дверь. Павел Борисович играл учителя физкультуры, который одним движением плеча прорывал баррикаду и врывался в помещение.
Нашей задачей было вовремя дернуть за веревку, чтобы мебель с легкостью рухнула. По сюжету Сандро Товстоногов, который играл Дзе, с размаху бил Луспекаева табуретом по голове, когда тот появлялся в классе.Табурет изготовили из пенопласта и, чтобы смягчить удар, скрепили спичками. На всякий случай плотники сколотили два табурета.
Видимо, второй оказался прочнее, потому что когда Сандро саданул Луспекаева по голове, тот чуть не потерял сознание. Каким-то невероятным усилием воли Павел Борисович произнес: «Не шали!», и после этих слов тяжеленное кресло, которое мы с Витькой Переваловым едва успели подставить, благополучно рухнуло. Придя в себя. Луспекаев повернулся к Полоке и сказал: «Прости, но второй дубль — перебор!»
