Надписи на иконах — Православный портал «Азбука веры»

Б. объяснительная таблица сокращений имен авторов и их трудов, на которые сделаны ссылки в этой книге, также имен нарицательных

Авв. Дороф. – Авва Дорофей, церковный писатель.

Азб. – Азбуковник.

Акаф. Б. М. – Акафист Божией Матери.

Акаф. Усп. Б. М. – Акафист Успению Божией Матери.

Акт. Археогр. Эксп. – Акты Археографической Экспедиции.

Акт. Ист. – Акты исторические, собранные и изданные Археографическою Комиссиею.

Акт. Юр. – Акты юридические, изданные Археографическою Комиссиею.

Алб. – язык албанский.

Алекс. – прот. Алексеев, автор церковного словаря.

Ам. – книга св. пророка Амоса.

Амф. – Палеографические труды архимандрита Амфилохия, впоследствии еп. Угличского.

Англ. – язык английский.

Antiqu. – Иудейские древности Иосифа Флавия.

Ап. – Апостол.

Ап. Карп. – Апостол Карпинский XIII, XIV в.

Апок. – Апокалипсис, последняя новоз. книга, принадлежащая св. И. Богослову.

Апокр. о Солом. и Китовр. – Апокриф о Соломоне и Китоврасе.

Араб. – язык арабский.

Арам. – язык арамейский.

Арм. – язык армянский.

Арханг. лет. – Архангелогородский летописец.

Арх. ист.-юрид. свед. – Архив историко-юридических сведений.

Архиеп. – архиепископ.

Ассир. – язык ассирийский.

А. Хом. – А. Хомяков, русский филолог-санскритолог.

Бар. – Бароний.

Е. Барс. – Е. Барсов, автор капитального исследования о “Слове о полку Игореве” со стороны историко-археологической и филологической.

Безс. – Безсонов, русский филолог, открывший и издавший рукопись времен ц. Алексея Михайловича под названием: “Русское государство” в половине XVII в., изд. 1859 г., в 2 ч.

Боголюбск. – прот. М. Боголюбский, автор кн.: “Замечания на текст Псалтири по переводу 70”.

Богор. воскр. – Богородичен воскресный.

Богородицк. – В.А. Богородицкий, приват-доцент Им. Казанск. Унив.

Болг. – язык болгарский.

Будилов. – А. Будилович, автор кн.: “Первобытные славяне в их языке, быте и понятиях по данным лексикальным”.

Букв. – буквально.

Бусл. Ист. хр. – Буслаев Ф. профессор И. М. Университета, автор Исторической хрестоматии церковнославянского и древнерусского языков. Москва, 1861 г.; Историч. грамматики и мн. др. трудов по славяно-русскому языку.

Быт. – Бытие – первая книга в Библии.

В. – век.

Вв. – века.

Велик. песн. – Великорусские народные песни, изд. проф. А.И. Соболевским.

Визант. – язык византийский.

В. к. Андр. критск. – великий канон Андрея Критского.

Вклад. грам. – Вкладные грамоты 1377 г.

Власт. – Матфей Властарий, греческий канонист.

Вл. – Г. Властов, автор известных трудов по библейской ксагогике и экзегетике под назв. “Священная летопись” (в 5-ти вып.).

Вм. – вместо.

Воскр. служб. окт. – Воскресная служба Октоиха.

Г. Воскр. – проф. М. Д. Ак. Гр. А. Воскресенский, изв. капит. трудами по церк.-славян. палеографии.

Втор. – Второзаконие, 5-ая священная книга Библии.

Вых. – Выходы государей, царей и великих князей Михаила Феодоровича, Алексея Михайловича, Феодора Алексеевича, с 1632 г. по 1682 г.

Г. – год.

Геогр. слов. – Географический словарь.

Гильт. – Гильтебрандт, автор Справочного и объяснительного словаря к Новому завету и Псалтири.

Гильфер. – Гильфердинг, русский филолог-санскритолог.

Гип. – гипотеза.

Гл. – глава.

Глаг. – глагол.

Голуб. – проф. М. Д. Ак. Е. Голубинский, известный автор рус. церк. истории.

Гор. – город.

Горбач. Акт. яз. – Горбачевский Н., автор Словаря древнего актового языка северо-западного края и царства польского. Вильна, 1874 г.

А. Горск. – А.В. Горский, ректор М. Д. Ак., сотрудник К. Невоструева по описанию славян. рукоп. синод. библиотеки.

Горяев – автор Этимологического словаря, изд. 1896 г.

Гот. – язык готский.

Макс. гр. – автор грамматики (Максим Грек), изданной на слав. языке, и др. соч.

Грам. и Дог. – Грамоты и Договоры.

Грам. Олега Ряз. – Грамота Олега Рязанского после 1356 г.

Греч. – язык греческий.

Григ. Наз. – Григорий Назианзин.

Грот – Я. Грот, автор кн.: “Филологические разыскания” изд. IV, 1899 г.

Даль – автор замечат. труда: “Толковый словарь живого великорусского языка”. Москва, 1863–66, I–IV.

Деб. – прот. Дебольский, автор сочинения: “Дни Богослужения” и др. кн. литург. характера.

Добротол. – Добротолюбие, или словеса и главизны священного трезвения, собранные из писаний святых и богодухновенных отец.

Дог. грам. – Договорная грамота Дим. Ив. 1370 года.

Дом. быт цар. Забел. – Домашний быт царей, Забелина.

Домостр. – Домострой, свящ. Сильвестра, наставника ц. И. Грозного.

Доп. к А. Ист. – Дополнения к актам историческим, собранные и изданные Археографическою Комиссиею.

Дополн. к Ист. П. Вел. – Дополнение к Истории Петра Великого.

Дост. Ист. общ. – Русские достопамятности, изданные Московским обществом истории и древностей Российских.

Древн. вивл. – Древняя Российская вивлиофика.

Древн. лет. – Древний летописец.

Древн. Русск. Успенск. – Опыт повествования о древностях русских, проф. Г. Успенского, М. 1819 г., в 2-х ч.

Др.-рус. – язык древнерусский.

Др.-сев.-герм. – язык древнесеверный германский.

Дух. Влад. Моном. – Духовная Владимира Мономаха.

Душ. грам. Ив. Дан. – Душевная грамота Ивана Даниловича.

Деян. – Деяния Апостолов, историч. книга Нов. зав., напис. св. ев. Лукою.

Деян. всел. соб. – Деяния Вселенских соборов.

Дюв. – Дювернуа Л., проф. И. М. Университета, автор Материалов для древнерусс. словаря, рассуждения: “Об историчес. наслоении в славянс. словообразовании” и др.

Ев. – евангелист.

Евр. – язык еврейский.

Егип. – язык египетский.

Езд. – книга Ездры.

Еккл. – Екклезиаст.

Ект. при погр. – ектения при погребении.

Еп. – епископ.

Есф. – Есфирь.

Ефр. Сир. – св. Ефрем Сирин, знаменитый Отец церкви, живший в IV веке, учитель покаяния.

Живон. источ. – Живоносный источник – праздник Пресвятой Богородице, отправляемый в пяток Светлой недели.

Жит. Григ. Наз. – Житие Григория Назианзина.

Жит. Иоан. Злат. – Житие Иоанна Златоустого.

Журн. мин. нар. просв. – Журнал министерства народного просвещения.

Забел. – Забелин, автор кн.: “О металлическ. производ. до XVII в.” и др. соч. по древней истории России.

Зак. В. К. Ив. Вас. – Законы великого князя Иоанна Васильевича.

Зап. Арх. Общ. – Записки Императорского Археологического Общества.

Зенд. – язык зендский.

Злат. – творения св. Иоанна Златоуста, жившего в IV веке.

Зл. цепь – Златая цепь.

Зонар. – монах цареградский Иоанн, по прозванию Зонара, – автор краткого летописца и толкователь правил соборных и отеческих.

И. Г. Р. – История Государства Российского, Карамзина.

Изб. – Изборник Святослава (1073 г.).

Изв. Археол. Общ. – Известия Археологического Общества.

Изсл. о русск. яз. Макс. – Критико-историческое исследование о русском языке проф. Имп. Унив. св. Владимира М. Максимовича.

Ик. – икос.

Илов. – Д. Иловайский, изв. рус. историк.

И мн. др. – и многое другое.

Иносказ. – иносказательно.

Ипат. лет. – Ипатьевская летопись.

И проч., и пр. – и прочее.

Ирм. – ирмос.

Ирмол., Ирм. – Ирмолог.

Ирм. на Рожд. Христ. – Ирмосы на Рождество Христово.

Ист. древн. слов. Макс. – История древней русской словесности проф. М. Максимовича.

Ист. Пугач. бунта – История Пугачевского бунта.

Ист. рос. иерарх. – История российской иерархии.

Исх. – Исход, 2-ая книга Библии.

Итал. – язык итальянский.

И т. д. – и так далее.

И т. п. – и тому подобное.

Иез. – книга пророка Иезекииля.

Иерем., Иер. – книга пророка Иеремии.

Иов. – книга Иова.

Ио. Леств. – св. И. Лествичник, написавший “Лествицу”.

Ион. – книга пророка Ионы.

Ио. экз. Болг. – Иоанн, экзарх болгарский.

Ио. экз. Шест. – Шестоднев Иоанна, экзарха болгарского, изданный Калайдовичем.

Иуд. – послание св. апостола Иуды; иногда значит ветхозаветную книгу Иудифь.

Кам. веры – Камень веры, Стефана Яворского.

Кан. – канон.

Кан. Богоявл. – канон Богоявления.

Кан. вел. четв. – канон Великого четверга.

Кан. Пятдес. – канон в неделю Пятидесятницы.

Кан. Рожд. Богор. – канон Рождества Богородицы.

Карамз. – Карамзин, рус. историограф.

Карн. – Карнович, русский ученый, под редакциею которого издано много рукописей.

Катк. – М. Катков, автор кн.: “Об элементах и формах славяно-русского языка”, Москва, 1845 г.

Кен. лет. – летопись Нестора по Кенигсбергскому списку.

Кипр. поcл. иг. Аф. – Послание Киприана игумену Афанасию 1390 г.

Кир. Тур. – Кирилл Туровский.

Киевск. Лет. – Киевский летописец.

Кн. – книга.

Кол. – послание к Колоссаям.

Конд. – кондак.

Конд. нед. мыт. и фар. – кондак в неделю Мытаря и Фарисея.

Кормч. – Кормчая книга.

Копт. – язык коптский.

Кор. – послание к коринфянам 1-ое, 2-ое.

Корс. – проф. М. Д. Ак. И.Н. Корсунский, автор соч.: “Перев. 70”, за которое он удостоен степени доктора богословских наук.

Кост. – Костомаров, русский историк.

Коших. – Кошихин, много писавший о России в царствование Алексея Михайловича.

Л. – лист.

Лавр. л. – Летопись Нестора по Лаврентьевскому списку.

Лат. – язык латинский.

Ла(о)тыш. – язык латышский.

Лебед. – преп. Волог. Дух. Сем. В. Лебедев, автор славяно-греческого и русского словаря к паремиям, заимствованным из Пятикнижия Моисеева, 1898 г.

Лев. – Левит – 3-я книга Библии.

Лекс. Берынд. – Лексикон славеноросский Памвы Берынды, XVI в.

Лекс. Кутеин. – Лексикон славеноросский Памвы Берынды, изд. в Кутеинском монастыре.

Лимон., Лим. – Лимонарь, сиречь цветник, Софрония, патриарха Иерусалимского.

Лит. – язык литовский.

Лк. – Евангелие от Луки.

Лом. – Ломоносов.

L. P. – Miklosich Fr. Lexicon Palaeo-slovenico-graeco-latinum, emendatum auctum, Vïndobonae 1862–65.

Луж. – язык лужицкий.

Мак. – книга Маккавейская.

Макар. – М. Макаров, автор кн.: “Опыт русского простонародного словотолковника” (Чт. Имп. Моск. Общ. Ист. и Др. Росс., т. 2, 1846–7, кн. III).

Мансв. И. – И.Д. Мансветов, проф. М. Д. Ак., археолог и литургист.

Мак. м. – Макарий, митр. Моск., автор Истории русской церкви, Догмат. богословия, и др. соч.

Макс. Грек. – Максим Грек.

Маргар. – Маргарит (собрание слов св. Иоанна Златоустого).

Мариин. глаг. четвероев. – Мариинское глоголическое Четвероевангелие, изд. с примеч. и словарем акад. И. Ягичем.

Мат. для слов. и грам. – Материалы для сравнительного и объяснительного словаря и грамматики, изданные 2 отд. Ак. наук, СПб., 1854 г.

Мик. – Микуцкий, русский филолог, сотрудник Материалов для словаря и грам., изд. 2-ым отд. Им. Акад. н., автор “Материалов для корн. и объяснит. словаря рус. яз. и всех слав. наречий” и др. работ.

Мин. мес. – Минея месячная.

Мих. – книга пророка Михея.

Мн. ч. – множественное число.

Мол. ан. хран. – молитва Ангелу Хранителю.

Мол. велик. повеч. – молитва великого повечерия.

Мол. в д. Пятид. – молитва в день Пятидесятницы.

Мол. Манас. – молитва Манассии.

Общепринятые сокращения церковных терминов

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Предисловие

“Язык слов есть один из первых и важнейших актов человеческого духа, и потому наука о языке, изучающая то, что делает человека человеком, изучающая то, что должно быть для него особенно дорого, должна представлять высокий интерес для пытливого ума” (Русс. Филол. Вестн. 1897 г.).

“Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, преданное нам нашими предшественниками!.. Обращайтесь почтительно с этим могущественным орудием; в руках умелых оно в состоянии совершать чудеса” (И.С. Тургенев, Сочин., изд. 1880 г., т. I, стр. 108).

Окончив с помощью Божиею многолетний и весьма тяжелый труд по составлению полного церковнославянского словаря1

У балканских славян, именно болгар, он нашел себе широкое употребление в X веке, при царе Симеоне. В это время, в золотой век болгарской письменности, на него было переведено значительное количество произведений как духовной, так отчасти и светской византийской литературы и, сверх того, на нем было написано несколько оригинальных произведений.

После эпохи Симеона, около половины XII века, церковнославянский язык, изменившийся под влиянием живых болгарских говоров в звуках, формах, словах, перешел в так называемый среднеболгарский язык. В своем новом виде он долгое время был употребляем для новых переводов с греческого и для оригинальных сочинений, и значение литературного языка болгар было сохраняемо им до XVII столетия.

Русские познакомились с церковнославянским языком очень рано. Уже первые русские христиане пользовались церковнославянскими богослужебными книгами, как показывает, между прочим, папская булла 967 года, упоминающая о славянском богослужении у русских; древнейшие дошедшие до нас письменные памятники русских – переводы договоров с греками киевских князей Олега 912 г.

и Игоря 945 г. – написаны на смеси церковнославянского языка с русским, едва ли не священниками-болгарами, жившими в Киеве. После принятия христианства всею Русью при святом Владимире, церковнославянский язык, с более или менее сильною русскою окраскою, сделался русским литературным языком и продолжал быть им в течение многих столетий, почти до половины XVIII века.

Таким образом церковнославянский язык был в течение целого ряда столетий общим литературным языком южного и восточного славянства. Он остается до сих пор языком богослужения у всех православных славян (а равным образом у униатов и немногих католиков), и болгары, сербы, русские пользуются в наши дни одними и теми же церковнославянскими богослужебными книгами. (См. подробнее в Фонетике ц.-слав. языка проф. А. Соболевск.).

К этому мы добавим, что языки церковнославянский и наш русский, как отдельные наречия, суть члены одного, общего им славянского языка, который, в свою очередь, вместе с языками индусов, персов, греков, римлян, кельтов, немцев и литовцев, входит, как отдельный член, в общий состав языков индоевропейских. как нового периода, так отчасти и древнего2

Так, академик А. Востоков разделял церковнославянский язык на три периода: древний, средний и новый. “Древний язык, говорить он, заключается в письменных памятниках от IX и за XIII столетие. Он неприметно сливается с языком средним XV и XVI столетия, а за сим уже следует новый славянский или язык печатных церковных книг”.

“Такое изменение в славянском языке, говорит известный составитель славянской грамматики П. Перевлесский, продолжалось вплоть до напечатания новоисправленных книг в России. С появлением их, он остается неприкосновенным и неизменным, приняв и усвоив русскую редакцию, которая установлена и утверждена полною теориею в грамматике Мелетия Смотрицкого” (1619 г.) (См. Слав. грамм.

Перевлесского, изд. X, стр. 1–2). Академик Ф. Буслаев признает только два периода в истории церковнославянского языка, не определяя точно границы их. “В истории церковнославянского языка, говорит он, надобно отличить два периода: к первому относится язык древнейший, в наибольшей чистоте сохранившийся в древнейших его памятниках; ко второму – язык позднейший, образовавшийся под влиянием русского: это – тот язык, которым мы пользуемся в ныне употребительных церковных книгах.

Чтобы понять грамматические формы нового церковнославянского языка, необходимо знать, что в нем собственно принадлежит древнему, и что внесено из русского” (Истор. грам. русс, яз. Ф. Буслаева, изд. III, 1868 г., стр. 15).

Другие же, как например известный педагог Ильминский, вовсе не признают периодов в ц.-слав. языке и считают имеющим научное значение один только древний период церковнославянского языка – язык Остромирова Евангелия и ему подобных памятников древнеславянской письменности.

Что же касается церковнославянского языка так называемого нового периода, языка наших современных ц.-богослужебных и библейских славянских книг, то он, по их мнению, есть тот же древнеславянский язык, только значительно испорченный внесением в него русских форм и условных правил склонений и спряжений и орфографии грамматики Мелетия Смотрицкого и современных ему писателей (См. брошюру:

“Размышление о сравнительном достоинстве в отношении языка разновременных редакций ц.-славянского периода Псалтири и Евангелий”, СПб. 1886 г.). Не входя в критическую оценку этого взгляда, как не относящуюся к нашему труду, мы должны сказать, что наш долг отметить и объяснить все формы церковнославянского языка на протяжении всей его истории, особенно же те, которые чаще всего встречаются в настоящее время, т. е. формы церковнославянского языка современных церковно-богослужебных и библейских книг.

Для терминологии лучше всего, как нам кажется, признавать те периоды, которые установлены Востоковым., со внесением в него важнейших и древнерусских слов, мы считаем теперь необходимым высказаться как о той цели, которой мы желали достигнуть изданием его в свет, так и о той программе, которой мы неуклонно следовали во все время работы над ним; в заключении предисловия мы скажем о назначении настоящего труда, об источниках при составлении его, о сокращениях и о том, как нужно пользоваться словарем при отыскании того или другого слова или оборота речи.

I. Более двадцати лет тому назад, со дня окончания нами курса в М. Д. Академии и в особенности со времени выдержания нами экзамена в историко-филологическом факультете Московского университета для занятия должности преподавателя русского языка и словесности (которую мы проходили почти 10 лет)

3, у нас возникла мысль (которая, кстати сказать, постепенно, чрез собрание филологического материала, каждый день понемногу и осуществлялась) составить такой церковнославянский словарь, который заключал бы в себе в надлежащем объяснении со стороны этимологической, историко-филологической и сравнительной все малопонятные слова и обороты речи церковнославянского языка, так называемого нового периода, т. е. языка современных библейских и церковно-богослужебных книг, и содержали бы в себе в то же время все важнейшие и чаще употребляемые слова и обороты речи, затруднительные для понимания древнеславянского и древнерусского языка, – словарь, при помощи которого можно бы без затруднения читать и понимать все священно-библейские, церковно-богослужебные, а равно и прочие древние духовно-назидательные книги, на которых воспитывался и воспитывается русский народ, – далее памятники духовной и светской древнерусской и древнеславянской письменности, в которых, как в зеркале, отразилась вся жизнь наших предков славян со стороны умственной, религиозно-нравственной и культурной вообще.

Проф. Н. Грот в своей монографии под названием: “Основания экспериментальной психологии” говорит: “документы, раскрывающие факты человеческой душевной жизни, весьма многочисленны; они широко и обильно разбросаны вокруг нас, и мы их еще почти не изучали, не допрашивали, – вся литература человеческая, все искусство, вся наука, религия, философия, все исторические деяния людей, их быт, нравы и законы, произведения архитектуры, живописи, скульптуры, музыки, поэзии, формы государственной и общественной жизни – все это психические факты и документы мышления, творчества, чувства, воли людей, и мы еще не изучали их психологически” (“Основания эксперимент. психол.” проф. Н.

Грота, 1896 года, стр. 8). Соглашаясь вполне с этими словами, мы прибавим, что все перечисленные документы, раскрывающее факты человеческой душевной жизни, суть в то же время и прежде всего документы лингвистики, материалы для изучения языка человека вообще, чрез который проявляется дух и природа человеческих существ.

Потому, мы вводили в свой словарь слова не только одного, напр., церковно-богослужебного языка, что было бы в высшей степени односторонне (ибо человек живет не одним религиозным чувством, определяющим его отношения к Богу, но и всеми силами и способностями своего духа, ума и воли, определяющими его разнообразные отношения к жизни природы и окружающим его людям), – но и слова, выражающие разнообразную жизнь человека вообще.

Но составить самый полный и вместе подробный церковнославянский словарь4, поставить в органическую связь весь лексический запас церковнославянских слов нового периода с словами древнерусскими и древнеславянскими, как родственными наречиями одного и того же славянского языка, (без чего наш труд не имел бы научного обоснования и не достигал бы своей цели, так как памятники нашей древней письменности написаны частью на древнерусском наречии, частью на древнеславянском, а частью, уже позднейшие по времени, на церковнославянском языке нового периода), было одною лишь стороною дела.

Другая заключалась в том, чтобы составленный словарь отвечал бы как современным требованиям филологии вообще, так и сравнительной лингвистики и славянской палеонтологии, археологии, славянской мифологии, истории, библейской экзегетики, свящ. географии, метрологии и т. п. областям знаний в частности.

Для достижения этой широко намеченной цели мы должны были в продолжение многих лет, во-первых, отмечать на особые карточки все требующие объяснения (понятных слов древнеславянских, древнерусских и новославянских мы вовсе не отмечали, а если вносили некоторые из них, то потому, что они имели особенное значение) слова и обороты речи во всех современных церковно-богослужебных и старинных книгах, многих рукописях, летописях и других наиболее важных памятниках церковнославянского и древнерусского языка; во-вторых, приискивать к ним соответствующее значение; в третьих, давать найденным формам языка надлежащее филологическое объяснение.

Для достижения этой цели мы должны были ознакомиться со всеми филологическими трудами по древнерусскому и церковнославянскому языку (Памвы Берынды, протоиер. Алексеева, Срезневского, Дювернуа, Востокова, В. Даля, Миклошича, Грота, Буслаева, Будиловича, Ягича, прот. А.

Горского, К. Невоструева, проф. А. Соболевского, Микуцкого, А. Гильфердинга, А. Хомякова, “Материалами для сравнительного словаря и грамматики”, изд. 2-ым отделением Академии наук, Гильтебрандта и т. под. трудами по древней русской и церковнославянской лексикологии и филологии вообще), – ознакомиться с лучшими трудами по славянской палеонтологии, сравнительной лингвистике, археологии, древнерусскому законоведению, истории, библейской экзегетике и т. п. смежным областям языкознания в частности5.

Относясь, насколько позволяли нам научные средства, не рабски, но критически к крайне разнообразному и богатому словарному материалу, имевшемуся у нас под руками, мы старались воспользоваться всем богатством научных фактов и выводов из перечисленных областей знания, смежных с славяно-русской филологией вообще, чтобы ввести их в состав словаря и чрез него в живой организм родного слова в его истории, без которой непонятно современное состояние его, и превратить эти богатые запасы в его плоть и кровь.

И здесь мы позволим себе остановиться несколько более на этой мысли, прежде нежели перейдем к изложению той программы, которой мы держались при обработке нашего словаря.

Необходимость церковнославянского и древнерусского словаря видна из следующих соображений:

а) В настоящее время нет в продаже полного церковнославянского словаря, доступного по цене среднему классу читателей. “Церковный словарь” прот. Алексеева, весьма устаревший, составленный в конце прошлого столетия (в 1773–1776 г.), когда только что зарождалось научное изучение славянского и отечественного языка, когда не было и речи о сравнительной лингвистике, неверный во многих объяснениях по части истории, археологии и библейской географии, обращающий внимание только на формы церковнославянского языка одного нового периода, которые невозможно научно объяснить без форм древнерусского и древнеславянского языка, и вовсе не имеющий в виду этих последних, – словарь Алексеева, при многих, без сомнения, достоинствах, которые ценны были при тогдашнем состоянии славяноведения6

Н.И. Срезневский, рассматривая труд прот. Алексеева, говорит:

“Кто его достал, тот дорожит им, хотя бы и знал его недостатки, неполноту и ошибки. Неполнота его, впрочем, не безотносительна, потому что на 80 печатных листах он заключает в себе с лишком 20000 объясненных слов, постоянно с ссылками на книги Св. Писания, церковные, учительные, исторические и проч., из которых эти слова извлечены.

Недостатки его простительны тем более, что материала, прежде подготовленного, было у нас не много… Для того, кто не владеет ни одним из языков иностранных, словарь Алексеева тем важнее, что в него вошло много энциклопедических объяснений о предметах древностей ветхозаветных и христианских, судьбах церкви, особенно православной, о предметах разных наук и художеств.

Столь же благоприятный отзыв дает об этом словаре и М.И. Сухомлинов:

“Для своего времени, говорит он, труд этот был явлением в высшей степени замечательным; он и доселе не потерял своей цены и пригодности при изучении многих памятников русского языка и словесности. Писатели ХVIII столетия приветствовали труд Алексеева хвалебными стихотворениями” (Истор. Рос. Ак., вып. I-й, стр. 334–335)., весьма редко встречается в продаже, как антикварная редкость, и по цене (нередко превышающей 10 р.) далеко не доступен всем.

Словарь А. Востокова, заключающий в себе только объяснение слов одного древнеславянского языка и при том иногда на греч. и лат. языках, и по научному изложению, и по своей цене (10–15 р.) не достигает вполне цели и не может служить пособием при чтении библейских и церковно-богослужебных книг на их современном церковном наречии.

“Материалы для древнерусского языка” Срезневского далеко еще не окончены и при том они незаменимое пособие при чтении, главным образом, только древних русских летописей. То же нужно сказать о Материалах древнерусского словаря проф. Дювернуа, которые, к тому же, весьма неполны и при том объяснения содержат на латинском языке.

Что касается известного словаря Миклошича (Lexicon palaeo-slowenico-graeco-latinum), то трудность достать это дорогое (около 20 р.) заграничное издание, где объяснения даны на греч. и лат. языках, опять ни мало не устраняет необходимости в изданиях общедоступного церковнославянского словаря.

Относительно же того, что в настоящее время существует несколько маленьких, от 1 коп. до 25 коп., церковнославянских словариков7, объясняющих слова той или другой церковно-богослужебной книги, нужно сказать следующее: все они, своим появлением свидетельствуя о неотложной потребности в полном церковнославянском словаре, в то же время своим разнообразием и скудостью словарного запаса показывают, что ни одним из них не достигнута и не может быть достигнута цель – дать полное практическое и вместе научное пособие к чтению всех библейских, всех церковно-богослужебных и духовно-назидательных книг, написанных на церковнославянском наречии.

Мы не говорим уже о том, что в этих словарях нет ни исторического, ни этимологического (словопроизводственного), ни сравнительного с родственными индоевропейскими языками и славянскими наречиями объяснения слов, хотя во многих случаях без такого объяснения нельзя удовлетвориться тому, кто желал бы стать в сознательные отношения к языку, как выражению мысли, образовавшемуся не случайно, а по известным разумным требованиям человеческого духа.

Итак, появление в свет полного8

В наш словарь (без прибавления) внесено ц.-слав. слов древнего периода – 5101; древнерусских – 2525; ц.-слав. нового периода – 12,311; всего – 19,937.

К этому должно прибавить слова, отнесенный к прибавлению, в котором объяснено: ц.-слав. слов нов. пер. – 1136; др.-сл. – 1656; др.-рус. – 3225, всего в приб. – 5017 сл.; а всего в Словаре – 25,000 (25,954) слов. Но эту цифру – 25,000 нужно увеличить тоже еще почти на 5000, если не более, слов, если принять во внимание, 1) что под одним словом мы даем весьма много объяснений, до 25 иной раз и более (См. оружие древнерусск., где объяснено под одним словом 28 понятий; отреченные книги и мн. др.) и 2) если мы будем иметь в виду те многочисленные объяснения затруднительных для понимания оборотов речи, которые у нас находятся чуть не на каждой странице на протяжении всего словаря, см. напр., при слове врата, вчера, вхожду, век, венец, вера, вечный, глава, глаголю, глас и т.д. и т.д. Т. обр. мы можем сказать, что в нашем словаре объяснено около и даже более 30000 слов и оборотов речи.

Точный подсчет всем объясненным словам будет сделан при втором издании, если Бог благословит быстрым успехом этот труд. Но и указанная цифра представляется довольно внушительною, если принять во внимание, что мы объясняем слова и обороты речи только затруднительные для понимания, а не все кряду. церковнославянского словаря, вызывается уже современною в нем потребностью.

Без сомнения, как видит читатель, наш словарь, заключающий более 30000 слов, из коих некоторые, в виду их особенного значения, объяснены со всею подробностью, значительно полнее церковного словаря прот. А. Алексеева, заключающего в себе около 20000 слов, и при том слов не одних только библейских и церковно-богослужебных, но относящихся и к церковной истории, библейской географии и т. п. наукам; но если сравнить наш словарь со всем богатством славянских слов, то он окажется, разумеется, далеко не полным9.

б) Но есть еще другое обстоятельство, которое в высокой степени говорит за необходимость составить возможно полный церковнославянский словарь, в котором был бы объяснен весь язык Матери-Церкви. В последнее время явились новые течения в церковно-общественной жизни русского народа, которые побуждают деятельно приступить к составлению такого словаря.

Мы имеем прежде всего в виду печальное появление разного рода сектантов и раскольников, которые, не понимая языка библейских и церковно-богослужебных книг, извращают смысл их, ложно толкуя в свою пользу известные слова и выражения и навязывая им в своих сектантских целях то значение, которого они никогда не имели и иметь не могли.

Православные миссионеры отлично знают, что в большинстве случаев заблуждения многих сектантов и раскольников коренятся в превратном понимании известных слов и речений, находимых в священно-библейских и церковно-богослужебных книгах как новых, так и старопечатных.

Покажите ясно, убедительно и спокойно все неправильности их в этом отношении, и они будут сдвинуты неотразимою логикою фактов с той почвы, на которой стоят, и мало-помалу придут к истине, если они еще способны по своему нравственному состоянию слушать слова истины.

в) Но и помимо этой цели настоит в наше время крайняя потребность сделать понятным язык Матери-Церкви, этот проводник истины, света и добра, вестник глаголов жизни вечной, которыми живет всякое человеческое дыхание. Нужно так поставить дело, чтобы все читаемое в храме Божием достигало своей цели и доходило до сознания души христианина, научая ее истинному благочестию и указывая ей путь спасения и средства от порабощения плоти, миру и диаволу.

А для этого, прежде всего, помимо школьного обучения в духе и под руководством церкви, нужно, чтобы те, которые употребляют язык церкви – чтецы, певцы, церковно и священнослужители – в совершенстве уразумели то, что произносят их уста. Иначе служение Богу будет неразумное, вопреки заповеди служить Богу в духе и истине и петь Богу разумно, и, кроме того, без полного знания языка Матери-Церкви нельзя дать ответа вопрошающим о недоуменных глаголах и речениях церковного языка.

Но многие ли из клира не находились в великом затруднении по поводу предложенных вопросов со стороны мирян, искавших объяснения того или другого, поразившего их слух непонятного слова или выражения в церковных песнопениях или чтениях? Не будем отвечать на этот вопрос, но скажем, что только в полном церковнославянском словаре можно найти разрешение недоумений и только при помощи его можно выйти победоносно из всех затруднений, часто сопровождающихся весьма прискорбными последствиями для пастыря в его отношениях к пастве.

Вот что, напр., пишет преосвященный Феофан-затворник о необходимости сделать понятным для народа язык церкви, и именно в наше мятежное время, когда появилось столько лжеучителей, готовых отвращать от истины православия младенчествующих в вере. “Есть вещь крайне нужная.

Разумею новый упрощенный и уясненный перевод церковных богослужебных книг. Наши богослужебные песнопения все назидательны, глубокомысленны и возвышенны. В них вся наука богословская, и все нравоучение христианское, и все утешения, и все устрашения. Внимающий им может обойтись без всяких других учительных христианских книг.

А, между тем, большая часть из сих песнопений – совсем непонятны. А это лишает наши церковные книги плода, который они могли бы производить, и не дает им послужить тем целям, для коих они назначены и имеются. Вследствие сего новый перевод богослужебных книг неотложно необходим.

Ныне – завтра надобно же к нему приступить, если не хотим нести укора за эту неисправность и быть причиною вреда, который от сего происходит. Одна из причин, склонивших православных к штунде… есть именно непонятность церковных песнопений. Вот случай: немчура пастор, заведший штунду… выбрал несколько песнопений и спрашивает православных, будто из любопытства, что говорят эти песнопения?

Те отозвались непониманием. Он сказал: “сходите, спросите у священника”. Пошли, но священник не мог указать смысла. Это очень поколебало православных… И тот немчура потом легко уже сбил их с толку. Подобное же нечто рассказывает некто из своего разговора с молоканами… которые говорили: “что мы там будем делать в вашей церкви?

Дьячок бормочет, ничего не разберешь; да хоть бы и разобрали – ничего не поймешь”. И вы видите, что ни у молокан, ни у штундистов ни одной церковной песни нет… а все новые… часто с пустым содержанием… Отчего? От того, что понятны” (См. Душеполезн. чт.

1896 г., октября 16 дня, стр. 462). Эти слова великого святителя, ученого богослова и учителя отечественной церкви заслуживают полного внимания. Несомненно, настанет время, когда не одна воскресная служба Октоиха и не один канон будут переведены с греческого языка на русский, как то уже сделано учеными переводчиками10, но и все наши богослужебные книги появятся в русском переводе, конечно не для церковного, а для домашнего употребления.

Равным образом, не одни только главнейшие молитвы будут издаваться с объяснительными примечаниями, раскрывающими их глубокий смысл и высокий назидательный характер, но и все, что читается и поется в храмах Божиих, должно быть истолковано людьми, стоящими на высоте своего призвания.

Но пока придет это время, а оно едва ли скоро будет, нужно пособие, в котором все наиболее непонятное или двусмысленное как в церковных песнопениях и чтениях, так и в Библии, а равно и во всех духовно-назидательных ц.-славянских книгах, которыми располагает православная церковь, было бы объяснено в алфавитном словарном порядке.

Такое пособие и есть наш словарь, где объяснены из всего годичного круга богослужения все, как нам кажется, малопонятные слова и обороты речи и все темные слова и речения священно-библейские, а равно и все затруднительные для понимания слова и выражения в церковных духовно-поучительных книгах, не говоря о прочих древнеславянских памятниках письменности.

г) Сверх сказанного о побуждениях, в силу которых мы решились составить полный церковнославянский словарь, мы должны еще присовокупить и то обстоятельство, что в настоящее время, когда с умножением церковно-приходских школ стала возрождаться и насаждаться в миллионах простых русских людей православная церковность – верный источник и земного благополучия, и вечного спасения, настоит крайне неотложная потребность в истолковании, чрез надлежащей словарь, языка Матери-Церкви – этого великого орудия воспитания чад православной церкви.

Пора отрешиться от самообольщения и думать, что на листках копеечных словариков можно объяснить все, что нужно, чтобы понимать язык церкви. Любой сельский учитель и всякий законоучитель скажет, что от подобных словариков пользы очень мало: сотой доли затруднительных случаев нельзя разрешить при помощи этих игрушек-книжек.

Пусть они будут в руках учеников: здесь они в известной степени полезны, объясняя самые употребительные, чаще встречающиеся темные слова в церковно-богослужебных книгах, но для учителя и законоучителя, а равно и для учащихся в старших классах средних учебных заведений и для мирян должно быть подробное справочное и обстоятельное пособие в виде полного словаря всех церковнославянских слов и оборотов речи, где они немедленно найдут во всех более или менее затруднительных случаях требуемую справку с надлежащим научным обоснованием.

Думается нам, что полный церковнославянский словарь должен быть во всякой церковно-приходской и духовной школе, и во всяком низшем и среднем учебном заведении, где преподается русский и церковнославянский язык, и во всякой церковной библиотеке, как ключ к уразумению языка церкви. Скажут: достаточно одного церковнославянского словаря, и притом нового периода, между тем как в нашей обширной книге помещено наряду с полным церковнославянским словарем нового периода весьма много слов древнеславянских и древнерусских.

Не распространяясь здесь об этом много (об этом скажем подробнее потом), мы заметим только, что формы церковнославянского языка нового периода, как и современного литературного, никоим образом нельзя понять, объяснить и изучить, не зная древних форм, с которыми они стоят в самом тесном, часто причинном сродстве.

Если мы искренно и добросовестно желаем изучить свой родной, свой несравненный по красоте форм и богатству содержания русский язык, и свое богатое и сильное церковнославянское наречие – это священное, Богом дарованное орудие общения стомиллионного великого славяно-русского народа, то должны объяснить современные формы их как путем историческим, чрез научное показание постепенного этимологического и морфологического наслоения в славянском и древнерусском словообразовании, так и чрез сравнительное сопоставление их с родственными им формами в других славянских наречиях и индоевропейских языках, а не ограничиваться голым признанием фактов, без их объяснения.

Кроме того, нельзя читать и понимать русские летописные сказания, юридические акты, изборники, послания, грамоты, слова, былины, стихотворения и вообще древние памятники духовной и светской письменности, не зная древнеславянского церковного и древнерусского гражданского языка.

д) Далее, в настоящее время, при пробуждении у нас народного самосознания и значительного подъема умственной и религиозно-нравственной жизни, пробудилась и все более развивается настоятельная потребность изучать русские древности и жизнь славян, их общественный и семейный быт, нравы, законы, занятия, искусство, религиозные и поэтические их воззрения, их сказки, пословицы, былины, исторические сказания их, их вооружения, архитектурные, деревянные и металлические изделия, одежду, домашнюю утварь и украшения, торговлю, земледелие, сословные и земельный отношения, религиозные обряды и т. п. стороны культуры древних славян.

Не зная древнерусского и древнего церковнославянского языка, совершенно невозможно приступить к такому изучению русских древностей, так как немыслимо прочитать и понять памятники древнерусской письменности, не зная языка их. Что же касается, в частности, православного русского духовенства, то оно в настоящее время чаще всего имеет побуждение описывать церковные древности (есть предположение, печатно уже обсуждаемое, о заведении в каждой епархии церковно-археологических комитетов и музеев), древние храмы и монастыри, церковную утварь, иконы, или разбирать разные надписи, читать древние грамоты, дарственные записи владетельных князей и бояр, отказывавших земли и угодия церквам и монастырям и т. п.

Без знания терминов древней архитектуры, иконного письма, древней церковной утвари и разных металлических, гончарных и деревянных производств нет никакой возможности приступить к подобным описаниям. Но это знание дается или основательным изучением древнерусского и древнеславянского языка, на которых сохранились старинные записи, или, по крайней мере, полным справочным и объяснительным церковнославянским и древнерусским словарем, опыт которого представляет настоящий наш труд.

Но в отношении к пастырям церкви, не только как миссионерам, практическим учителям церковнославянского языка, как языка церковного богослужения, как описывающим русские церковные древности, наш словарь сверх сего имеет еще то значение, что он может быть пособием для пастыря-проповедника.

Дело в том, что нельзя вести ни экзегетические беседы по изъяснению Священного Писания, ни изъяснять какой-либо текст, полагаемый часто в основу проповеди, если недостаточно ясны слова и обороты речи, входящие в сферу проповеднического обсуждения. Наш же словарь имеет задачу отметить и объяснить все затруднительные для понимания церковнославянские слова и выражения.

е) Есть еще одно и притом весьма сильное побуждение, указывающее на необходимость составления полного церковнославянского словаря. Мы говорим о том, что церковнославянский, обогащенный чрез переводы с греческого, язык в своем лексическом и синтаксическом строе имел и имеет великое и притом явно благотворное влияние на современный русский литературный язык и на направление всей самобытной мысли русского народа, и кроме того в духовном отношении объединяет все славянские племена11.

Долг каждого истинно русского человека противодействовать такому бесполезному и вредному в отношении национальной самобытности нашествию иноплеменных языков и изобретать или употреблять слова, взятые из родного русского, или родственных ему по духу и плоти наречий древнерусского и церковнославянского.

Мы должны также не упускать из виду и то, что славянский язык раздается на территории, обнимающей не менее 400,000 кв. миль, а число людей, пользующихся им как своим родным, превышает 100 миллионов (по исчислению в Русско-славянском календаре на и 896 г, – 101,724,000.

II. Теперь мы обратимся к изъяснению той программы, которой мы, как намеченной цели, держались при обработке нашего словарного труда.

1) Первая цель, которую мы преследовали при обработке нашего словаря, заключается в том, чтобы объяснить самым подробным образом, по возможности, все малопонятные13 слова и обороты речи, встречающиеся в ц.-слав. Библии, церковно-богослужебных и церковно-назидательных книгах.

а) Прежде всего мы желали дать полное, надежное и по возможности общедоступное словарное руководство к толковому чтению и пониманию всех малопонятных слов и оборотов речи священно-библейских книг как Ветхого, так и Нового завета. Что касается этой задачи, то о целесообразности ее и своевременности не может быть и речи.

Славянский язык библейских книг, освященный древностью и остающийся официальным языком православной русской церкви, тем не менее с течением веков становится все менее понятным русскому человеку, особенно при устранении обычая обучать детей по церковнославянским книгам, как было ранее14.

А между тем, в нашей литературе нет словаря, удовлетворяющего в достаточной степени этой потребности толкового чтения Библии. В области библейской лексикологии можно отметить два направления: или библейско-славянский язык рассматривается как часть общего церковнославянского и в таком случае входит как отдельная часть в обширные словари подобного рода и притом с кратким обозначением значения слова в ущерб его глубокому и широкому содержанию, или же он рассматривается по отдельным книгам (см. напр., недавно вышедший прекрасный словарь только к паремиям, В. Лебедева).

Недостаток таких словарей тот, что библейские слова и понятия берут в контексте и пределах одной какой-нибудь части Библии, а не всей, и от того несомненно эти слова и понятия теряют в полноте своего логического определения. Указываемое обстоятельство заставило составителя обратить особенное внимание на опущенную сторону дела, почему ради полноты и точности определения очень многие библейские слова снабжены греческим речением, а библейское значение слов бралось и очерчивалось в большинстве случаев на основании употребления его на протяжении всей Библии.

Таким методом, по возможности, объяснены все слова, взятые из библейских книг, и особенно важнейшие и употребительнейшие из библейских слов, каковы, напр.: агнец, ангел, ад, аллилуйя, архангел, благодать, блаженный, Бог, вода, возложение рук, врата, второпервый, высокий, высота, век, вера, геенна, глас, глаголю, дух, небо, плоть, обрезание, обряд, очищение, предание, тело, скиния, Пасха, Пятидесятница, церковь, человек и т. п.

В этой части слов, которая приблизительно составит третью часть словаря, настоящая лексикологическая работа имеет характер и значение не столько словарно-компилятивного, сколько самостоятельного труда, и, как казалось самому составителю, не лишена и научного интереса, как по точности и полноте указания библейского словоупотребления, так и по научному обсуждению этимологии, морфологии и истории многих слов.

Эта часть словаря, необходимая при толковом чтении библейских книг, имеет в виду удовлетворить потребностям широкого круга лиц – церковно и священнослужителей, законоучителей, проповедников, миссионеров, борющихся с расколом, учителей духовных училищ и церковно-приходских школ, преподавателей и воспитателей низших и средних учебных заведений и вообще всех христиан, тщащихся, по слову Спасителя, разуметь Св. Писание и назидаться от сего обильного и душеспасительного источника.

б) Затем, мы имели в виду дать полное истолковательное пособие для понимания всех малопонятных как слов, так и оборотов речи, встречающихся в ц.-богослужебных книгах всего годичного круга, а не одной какой-либо только части их.

Что касается второй задачи – дать объяснительный словарь языка богослужебных книг, то настоятельная необходимость такого труда также не может подлежать сомнению: язык богослужебных книг давно стал непонятным большинству современного общества, даже образованным людям, а подчас и самим церковнослужителям.

Это обстоятельство давно обращало внимание выдающихся церковных деятелей, и было причиною неоднократно раздававшихся голосов о переводе богослужебных книг на разговорный русский язык (конечно, для домаш. употребл.). Таков авторитетный голос в последнее время еп.

Феофана, мнение которого по этому вопросу мы привели выше. Одно это свидетельство достаточно уже объясняет назревшую необходимость дать хотя бы краткое руководство к пониманию ц.-богослужебного языка. И нельзя сказать, чтобы такая задача была нова. Мы едва ли ошибемся, если скажем, что старинный словарь прот.

Алексеева имел преимущественною целью дать такое руководство. Этот словарь, изданный в 1773 г. и повторенный несколькими изданиями в первой половине нашего столетия, несмотря на устарелость языка, на неверность и односторонность многих объяснений, не потерял своего значения и по настоящее время; он ценен значительным количеством, хотя далеко не всех, собранных с большим старанием слов из богослужебных книг.

В этом отношении он, при строгом критическом отношении к нему, служил для нас одним из пособий, хотя далеко недостаточным: помимо заимствованного отсюда материала, мы старательно сами знакомились с церковнославянским языком в Октоихе, Триодях, Минее месячной и общей, Требнике, иерейск. молитвослове и других церковно-богослужебных книг.

К сказанному еще нужно прибавить, что составитель считал своею обязанностью, с особенною полнотою объяснить слова и понятия строго церковные, т. е. касающиеся церковных одежд, сосудов, богослужебных обрядов, богослужебной терминологии и слов и оборотов, чаще всего употребляемых в воскресных и праздничных службах, а также и в прочих символических книгах нашей православной церкви.

в) Наконец, при составления полного церковного славянского словаря, мы, имея в виду потребности лиц, которые будут пользоваться словарем, внесли в него по возможности все слова и обороты речи, требующие объяснения, из тех церковнославянских поучительных книг, которые, хотя и не употребляются при богослужении, но тем не менее, в виду своей высокой назидательности и поучительности, распространены среди православных христиан в качестве книг для духовно-нравственного домашнего чтения. Таковы: прологи, патерики, четьи-минеи, святцы, молитвословы, канонники, сборники святоотеческих поучений, правила святых Апостолов и св.

Отцов, Кормчая, Номоканон (при Большом Требнике) и т. п. учительные и символические книги православной церкви, польза коих доказана историей русской церкви и ясна для всякого христианина, почерпающего из них и правила жизни, и высокие примеры веры и благочестия, и руководственные начала к молитвословиям и христианской настроенности.

Забывать значение этих книг в деле религиозно-нравственного просвещения сынов России едва ли возможно для всякого, желающего сознательно стать к просветительным орудиям Матери-Церкви. А если так, то нельзя не позаботиться о том, чтобы в церковнославянском словаре был дан ключ к уразумению всех непонятных слов и речений, встречающихся в и них в весьма достаточном количестве, как это видно из нашего словаря.

2) Дальнейшая цель, которую мы имели в виду при обработке нашего словаря, заключается в том, чтобы дать возможность читать и понимать памятники древнерусской письменности, как духовной, так и светской, как прозаические, так и поэтические, оригинальные и переводные, как хранящиеся в рукописях, так и напечатанные15

По условиям внешней и внутренней жизни тысячелетнее почти уже развитие русского образованного языка распадается на три периода: 1) древнерусский от X до конца XIV века; 2) среднерусский в XV–XVII вв. и 3) новорусский с ХVIII в. В первый из этих периодов русский язык развивался на почве сначала дробных племен, а потом мелких княжеств и народоправств, соединенных довольно слабыми федеративными связями, без постоянного и общего средоточия, которое могло бы объединить и племена, и соответственные диалекты.

Во второй период устанавливается дуализм Руси восточной и западной, московской и польско-литовской, который отражается на раздвоении великорусского и малорусского наречий и на образовании двух соответственных диалектов, получающих к концу периода условную правильность и выдержанность.

В третий, наконец, период происходит начатое в конце второго объединение Руси западной с восточною (за изъятием небольшой Червонно-русской области в Галичине, Буковине и Угрии), сопровождаемое слиянием двух язычных потоков в одно русло, язык общерусский.

Собственною областью письменного употребления русского языка в первый период была сфера государственная, юридическая, ибо в церковной и в высшей литературе господствовал тогда язык церковнославянский, со славяно-русским его видоизменением, утвердившимся в письменности исторической и беллетристической.

Несколько шире был круг распространения обоих русских диалектов и уже область языка церковнославянского в период средний, когда и славяно-русский язык все более сближается с деловым, пропитывая последний терминами и оборотами традиционного характера.

Наконец, в период по-петровский язык деловой постепенно сливается со славяно-русским, захватывая с тем вместе все области не только государственной и общественной, но и литературной жизни, так что церковнославянский язык введен, наконец, в рамки исключительно литургического употребления.

Внутренний строй русского языка в первый период представляет еще много архаического, особенно в системе склонений. В период средний, вместе с установлением наречий великорусского и малорусского, утверждается несколько иной звуковой и формальный строй языка, по действию как внутренних аналогий, так и иноязычных влияний, особенно польского на западе.

С ХVIII-го же века вырабатывается тот сложный по диалектическим и историческим наслоениям тип Ломоносовского языка, который в переработке Карамзина, Крылова, Пушкина господствует и в настоящее время (См. об этом подробн. исслед. “Общеслав. яз. в ряду общ. яз. Европы”, А. Будиловича, 1892 года, т. II, стр. 238 и др.)..

Многие древнерусские старинные слова и речения, не употребляющиеся в наше время, совершенно забыты и сделались от неупотребления непонятными, вследствие чего невозможно пользоваться иногда драгоценными указаниями, представляемыми древнерусскими письменными памятниками. Многие термины в современном русском языке необъяснимы без знания древнерусского языка16

“Русский язык, в связи с церковнославянским, уже в самых древних памятниках нашей письменности не только так же богат и разнообразен в своих грамматических формах, как и язык нынешний, но даже во многом его богаче и совершеннее. Поэтому мы должны обращаться к древнему языку не с тем, чтобы из сравнения с ним современной образованной речи определять ее успехи; а преимущественно с тем, чтобы яснее понять ныне употребительные грамматические формы, сблизив их с соответствующими им древними” (Истор. грамм. русск. яз. Ф. Буслаева, изд. 3, стр. 12).