Что значит Fam? Как понять слово Fam? Перевод и значение… – TERKA.RU

Вопрос, показывает практика, не такой простой, как кажется на первый взгляд. Потому что обычно нам говорят, что это два взаимозаменяемых иероглифа… простите, союза, вводящих так называемый косвенный вопрос. В самом деле, можно совершенно спокойно сказать:

I don’t know if she’s coming
I don’t know whether she’s coming

На русский язык в обоих случаях они переводятся словечком «ли» — «Я не знаю, придёт ли она». Считается, правда, что whether звучит более формально. Обратите внимание на то, что здесь мы имеем дело с чистым союзом, поскольку в первой части предложения (перед ним) есть своё подлежащее (I) и в части после – своё (she).

Запомните: взаимозаменяемыми эти союзы бывают только в этом случае.

Потому что дальше мы рассмотрим три с половиной случая, когда нельзя использовать if, но очень даже можно и нужно whether:

Первое: если вторая часть предложения начинается с инфинитива:

I don’t know whether to tell him

Второе: если первая часть заканчивается предлогом:

We had a long discussion about whether to go by car or by train

Третье: если whetherвводит части предложения, которые выполняют роль подлежащего, дополнения, определения или сказуемого:

Whether you agree or not makes no difference to me

Наконец, стоит употреблять именно whether, если альтернативные варианты в вашем высказывании разделяются союзом or:

I didn’t know whether I should laugh or cry

Всё.

More anon

Частный репетитор по английскому языку в Москве

Как нам, не носителям английского языка, различать и правильно употреблять эти предлоги (и наречные частицы)? Способов, как всегда, существует несколько. Первый, самый простой, надёжный, но неинтересный – учить сразу словосочетания. Попалось вам предложение типа

The snake hid under the rock

, всё, запомнили, что «под камнем» правильно употреблять с

under

.

А можно в этом же случае встретить below?

Вопрос правильный, поэтому зубрёжка хороша, однако зачастую гораздо продуктивнее запоминать не только примеры, но и принципы.

Для слова under я бы запомнил пример с камнем и вывел из него принцип нахождения непосредственно под чем-то, под прикрытием чего-то.

Также англичане прибегают к помощи именно under, когда выражают мысль о чем-то, что моложе или меньше. Сравните He was under the age of ten и I asked her under a dozen times. Сюда же можно отнести примеры, где речь идёт об отношениях начальник-подчинённый: He was under my command или Under Peter the Great Russia suffered a lot.

Словосочетания с below будут вам попадаться чаще всего типа below the surface of the water, below the poverty line, below sea level, below average, an IQ below 80, radio waves
below 44 kHz. То есть, как видно из примеров, принцип употребления below связан с нахождением ниже какого-то уровня, но необязательно непосредственно под чем-то и даже необязательно физически.

Что касается принципа beneath и underneath, то его можно назвать принципом архаичности или книжности. В разговоре о ком-то вы скажете, что He is sitting under the tree, но, скажем, в сказке запросто можете встретить He is sitting beneath the tree.

По статистике below употребляется в 4 раза реже under, beneath – в 2 раза реже below, underneath – в 2 раза реже beneath.

Задавайте вопросы.

More anon

Частный репетитор по английскому языку

Хотя разница между этими местоимениями вполне очевидна, отсутствие практики у начинающих изучать английских язык часто ставит их в тупик, какое и когда стоит употреблять, а какое – не стоит. Предлагаю разобраться с этим несложным вопросом в два этапа.

Во-первых, местоимение which вводит определительные предложения к вещам среднего рода (всё неживое), тогда как who (и его стареющий на глазах вариант whom) определяют предметы общего рода (всякую живность, включая людей). Сравните:

The tablewhich he bought
The manwho bought the table

Во-вторых, что касается местоимения that, то считайте его своей палочкой-выручалочкой, поскольку оно может использоваться с одинаковым успехом в обоих случаях:

The table that…
The man that…

Но… как всегда в английском языке есть (всего) одно «но». Только что мы с вами определяли некий стол и некоего человека. Если же предметы или люди, определяемые нами, конкретны, единственны в своём роде, использовать that не получится – либо who, либо which:

The Round tablewhich was used by King Arthur and his friends
Mr. Smithwho bought the table

Если бы тех же «круглых столов» или «мистеров Смитов» существовало несколько, тогда местоимение that вполне могло бы использоваться.

Для особенно любознательных могу добавить следующее:

Если вы даёте определение, скажем, кошке, какой-то, неизвестной вам, то вы используете местоимение that:

The catthat stuck in the tree

Если эта кошка вам знакома, то есть вы, допустим, называете её по имени, то вместо that по правилам английской психологии правильно будет использовать who:

Fluffy, the cat who stuck in the tree

В завершение хочу обратить ваше внимание на одну попутную, хотя и довольно важную деталь: если в русском языке мы перед «который» всегда ставим запятую, то в рассмотренных примерах для англичан она – лишняя. Если запятая перед which всё-таки вам попадается, запомните (это, действительно, важно), что в таком случае определение относится не к последнему слову, а ко всему предыдущему высказыванию:

He didn’t die of cancer, which is what I predicted

More anon

Частный репетитор по английскому языку

На своих уроках я обычно даю ученикам понять, что английский язык, построенный на связях между словами-иероглифами, весьма логичен и потому до глупости прост. Некоторые, анализируя собственные ошибки, даже формулируют универсальное правило: чем проще, тем правильнее. Я их, разумеется, поощряю, однако призываю не спешить с выводами, поскольку при всей своей простоте и молодости, английский язык имеет блестящие возможности передавать оттенки речи, чего почти лишены, скажем, такие языки, как современный датский, в застывшей грамматике которого я вижу английский таким, каким он был лет так 500 тому назад, но при этом относительно бедный. Если кому будет интересно, я как-нибудь расскажу, что я имею в виду. Пока же пора переходить к теме очередного вопроса. Пора, пора! А собственно, как по-английски правильно сказать «пора»?..

Поскольку буквализм перевода – далеко не всегда лучший помощник, давайте начнём думать чуть издалека, с фразы, которая всем известна и, возможно, первой приходит в подобной ситуации на ум – Let’s go – или если точнее – Let us go (ни в коем случае не Let is go). Заметили? Я упомянул слово «ситуация». В английском языке это крайне важно. Одинаковые английские иероглифы могут означать совершенно разные вещи в зависимости отконтекста. Позволю себе отвлечься, чтобы было понятно, и приведу один из любимых моих примеров:

I got it

Что я сейчас сказал? Это зависит. Если я выхожу радостный из магазина, то такая фраза может означать «Ура, я это наконец-то достал!» в смысле «Купил!». Если я с удочкой на озере Титикака, то так я скажу «Поймал!». Если на удочку попался кит, и вы бросаетесь мне на помощь, этой фразой я вас останавливаю, имея в виду сказать «Всё в порядке. У меня всё схвачено. Сам справлюсь». Если вы поняли моё объяснение, то эта же фраза в ваших устах будет означать «Ясный перец», «Дошло», «Допёрло», «Всё ясно», «Понял», «Добро» и т.п.

Вернёмся к Let’s go. Этой фразой вы либо вежливо приказываете, либо предлагаете идти. Например, отец говорит детям Come on kids, let’s go. Если же разговор происходит между равными, то есть фраза должна звучать как идея, с которой можно и не согласиться, англичанин скорее скажет Let’s go, shall we? Оттенок? Оттенок.

Теперь что касается собственно «Пора!». Любой хороший словарь и даже Гугл дают фразу It’s time. Типа «настало время, пробил час»… Всё верно. Можно добавить It’s high time, что будет примерно соответствовать нашему «Давно пора». А теперь самое интересное. Потому что, как правило, нам с вами мало сказать просто «Пора». Пора что? Спать? Идти домой? Одним словом, важно правильно продолжить начатую фразу. И тут возникает неожиданная дилемма. Продолжим историю про отца. Если он зовёт детей домой, то так и скажет Come on kids, let’s go home. Будем считать, что это у него такой призыв. Но я ещё в самом начале обещал показать именно оттенки современного английского языка.

Представим, что отец, прежде чем что-то сказать, смотрит на часы и видит, что настало время возвращаться домой. Он констатирует факт. Тогда та же самая фраза будет звучать как It’s time to go home. То есть действие вводится через обычный инфинитив: It’s time to leave, It’s time to live, It’s time to sleep, It’s time to run и т.п.

А теперь представим, что дети заигрались, отец устал их ждать, он раздражён и в таком случае формулирует свою мысль более интересно:

It’s time we went home

Обратите внимание на форму went, то есть прошедшее время от глагола go. Объяснений этому явлению я находил на буржуйских форумах немало. Некоторые видят в нём форму сослагательного наклонения вроде нашего «Шли бы вы/мы домой». Другие советуют просто запоминать как идиому. Третьи исходят из ситуации и говорят, например, что если домой надо идти в шесть часов, то ровно в шесть англичанин скажет It’s time to go home, а если на часах уже пять минут седьмого, то есть условленное время уже в прошлом, то использовать нужно форму прошедшего времени – It’s time we went home.

Запоминайте, как вам удобнее.

Напоследок короткое отступление с тем же иероглифом time только уже в значении не «время», а «раз». Представьте себе ситуацию, как вы садитесь за руль машины, рядом инструктор, вы делаете кучу ошибок, он спрашивает, мол, в чём дело, а вы ему: «Я первый раз за рулём». Как вы думаете, если бы это происходило в какой-нибудь англоязычной стране, в каком времени вы должны были бы использовать конструкцию «быть за рулём», «вести машину», «управлять»? Вы ведь говорите это, не глуша мотора, держа ногу на газе, поворачивая туда-сюда, одним словом, вы в процессе, то есть напрашивается Continuous. А вот и нет. По правилам английской… даже уж не знаю чего, возможно, сочетаемости иероглифов, нужно пользоваться перфектом:

This is the first time I have driven a car

Если же вы спустя какое-то время рассказываете об этой ситуации другу, то есть переносите её в прошлое, то и перфект автоматически становится прошлым:

This was the first time I had driven a car

Задавайте вопросы.

More anon

Частный репетитор по английскому языку

Возможно, некоторые из вас уже поняли, к чему я клоню. Для тех же, кому мои подобные вопросы кажутся лингвистическим эпатажем, начну с небольшого разбега.

Англичане делят свои глаголы на глаголы действия и глаголы состояния. Про действие я здесь рассуждать даже не стану, потому что это вещь сама по себе очевидная: give, take, kick, do, run, jump и т.д. и т.п.

А вот о глаголах состояния придётся поговорить серьёзно. И вот почему. Возьмём какой-нибудь примитивный пример типа «Я знаю его», или давайте даже скажем «Теперь я знаю его». Не все, но многие начинающие изучать английский язык и познавшие прелести первых двух-трёх времён запросто переведут его как I am knowing him now. Если вы спросите автора подобного перевода, чего он полез в Continuous, он вам на голубом глазу ответит «Так ведь теперь же, то есть сейчас, в данный момент»…

Нет, друзья, вот тут мы и подходим к пониманию разницы между тем же give (глаголом действия) и know. Смысл know, равно как и have, be, see, hear и целого ряда других сводится к тому, что они передают не столько действие, сколько состояние души, тела, сознания, а так же, как говорится, постоянные отношения. Какой смысл говорить I am knowing him, если альтернатива – только отрицание? То есть, я либо его знаю, либо нет. В принципе. Разве можно сказать «Я знаю английский в данный момент»? Либо ты умеешь плавать, либо нет. Умеешь ездить на велосипеде, либо нет. Видишь что-то или нет. Слышишь что-то или нет. Кстати, специально для подобных случаев, когда, например, вы используете глагол состояния – «Дорогой, я тебя не слышу!» — англичане не переводят hear в Continuous, а прибегают к помощи модального can – I can’t hear you.

Справедливости ради стоит сказать (и я об этом уже где-то раньше писал), что нынешнее поколение англичан менее щепетильно и хуже понимает суть собственного языка, а потому наблюдается постепенная тенденция в использовании форм продолженного времени с глаголами состояния, которые для этого вовсе не предназначены. Я их называю «жертвами рекламы», потому что тенденция эта была, скорее всего, начата роликом Макдональдса, заканчивавшимся фразой I’m loving it. Поколение пепси уловило забавную форму слогана, но, как водится, пропустила смысл: сейчас-то ты свой бутерброд любишь, а когда потом у тебя родятся (если вообще родятся) больные дети или тебе самому поставят какой-нибудь нехороший диагноз, это чувство любви, действительно, вспомнится тебе как сиюминутное…

Но не будем о грустном. Думаю, суть вопроса вы поняли. Поняли? Глаголы состояния не могут стоять в форме Continuous. Правильно? Нет, не правильно. Могут. И именно об этом, собственно, моя коротенькая заметка-памятка.

Возьмём глагол состояния have. У моего сына есть брат. То есть: My son hasa brother. Он ведь имеет его постоянно, надеюсь, на всю жизнь. Хорошо, а если его брат сейчас, в данный момент завтракает, как сказать? Разумеется: His brother is havingbreakfast. Один глагол, а смыслы получаются разные. В первом случае он выражает постоянное обладание братом, во втором же – сиюминутное «хавание» завтрака. Таким вот незатейливым образом я подвёл вас к тому, что английские иероглифы, то есть слова, то есть глаголы, то есть глаголы состояния, могут фактически изменять своё основное (для нас) значение. Вот вам ещё несколько красноречивых примеров:

What do you think of the summer?
What are you thinking about?

В первом случае спрашивается мнение собеседника (постоянное состояние), тогда как во втором – о его действии в данный момент.

The meat tastes delicious
I’m tasting the meat.

В первом случае иероглиф taste означает «иметь вкус», во втором – «пробовать».

That lotus smells really good.
I’m smelling a flower

Снова разница: «пахнуть» и «нюхать». Кстати, Word в обоих предыдущих примеров настойчиво подчёркивает формы Continuous зелёным и предлагает изменить их на обычный Present Indefinite. Ну да бог с ним, тупой машиной.

Do you see him over there?
I see now what you mean
I’m seeingJohn this afternoon

Здесь у глагола состояния see мы обнаруживаем аж три значения: «видеть», «понимать» и «встречаться».

She was feeling in the dark for a pen
Are you feeling better now?
The dress feels soft
The company feels that it is not good time to invest

Иероглиф feel в четырёх значениях: «воспринимать на ощупь», «чувствовать себя», «вызывать ощущения», «считать».

И напоследок не могу не сказать два слова про самый что ни на есть глагол состояния – be. Нельзя его использовать в форме Continuous? Нельзя. Но вообще-то можно. Вот вам ситуация. Тот о ком вы говорите, всегда умница-разумница. He is always smart. Однако что-то произошло, и он сглупил, ошибся. Только сейчас, только в этот раз, на него это вообще не похоже. Как передать это объяснение причины по-английски? He is being foolish. Чувствуете разницу? Или жена мужа постоянно «лапочка, лапочка», а потом вдруг как взбрыкнёт. Он в шоке, мол, ты чего, а она ему так дерзко, сквозь зубы: I am just being honest. Плохой пример, пора закругляться…

Задавайте вопросы.

More anon

Частный репетитор по английскому языку

Автор этой статьи, Джон Макуортер, профессор лингвистики и американистики в Колумбийском университете. В скобках — мои пояснения.

Носители английского знают, что их язык какой-то странный. Того же мнения оказываются люди, взвалившие на себя его изучение как иностранного. Чаще всего под странностью мы подразумеваем написание слов – этот сущий кошмар. В странах, где по-английски не говорят, не существует такой вещи, как состязание Spelling Bee (конкурс правописания). В нормальном языке правописание хотя бы делает вид, что соответствует тому, как люди произносят слова. Однако английский не нормальный.

Правописание, разумеется, относится к вопросу письменности, тогда как язык прежде всего связан с говорением. Говорить люди начали задолго до того, как стали писать, мы говорим гораздо больше, и из тысячи мировых языков от силы пара сотен никогда или почти никогда так и не были записаны. Но даже в своей разговорной форме английский странен. Странен он в том, чего легко не заметить, особенно потому, что англофоны (те, для кого английский родной) в США и Британии относятся к изучению других языков без фанатизма. Однако наша склонность к одноязычию делает нас похожими на ту рыбёшку, которая не знала о том, что она мокрая (имеется в виду английский анекдот, в котором одна рыба спрашивает другую: «Ну, как водичка?», на что вторая отвечает: «Какая водичка?»). Наш язык кажется «нормальным» лишь до тех пор, пока мы ни сталкиваемся с действительно нормальным языком.

К примеру, не существует иного языка, близкого английскому в том отношении, что половину того, что люди вам на нём говорят, вы не можете понять без тренировки, а остаток – только путём определённых усилий. А ведь это понимание имеет место между немецким и нидерландским, между испанским и португальским, между тайским и лаосским. Ближайшим для англофона может считаться разве что некий северо-европейский язык, называемый фризским: если вы знаете, что tsiis – это «сыр», а Frysk – это «фризский язык», тогда несложно разгадать фразу типа Brea, bûter, en griene tsiis is goed Ingelsk en goed Frysk. Но предложение это выдуманное, а вообще-то фризский представляется нам скорее немецким, каковым он и является.

Мы считаем ерундой то, что многие европейские языки зачем-то разделяют существительные по родам, когда во французском Луна женского рода, а корабли – мужского и т.п. Однако на самом деле странность в нас самих: почти все европейские языки принадлежать к одной семье – индоевропейской – и из всех из них лишь английский не имеет подобного родового деления.

Хотите ещё странностей? Да пожалуйста. На земле существует всего один язык, где глагол в форме настоящего времени требует особое окончание только в третьем лице единственного числа. Я на нём пишу. I talk, you talk, he/she talk-s – это с какой такой стати? В нормальном языке формы глагола в настоящем времени либо не имеют никаких окончаний, либо целую кучу, как в том же испанском: hablo, hablas, habla. Или попробуйте назвать какой-нибудь другой язык, в котором вам приходилось бы вставлять в предложения глагол «делать», чтобы получить вопрос или отрицание. Do you find that difficult? – Что, трудно? Если только вы не из Уэльса, не из Ирландии или с севера Франции, быть может.

Почему же наш язык настолько эксцентричен? Что это за штука такая, на которой мы говорим и, как ни странно, у нас это получается?

Английский язык начался по сути как своего рода немецкий. Древний английский отличается от современной версии настолько, что считать их одним и тем же языком представляется большой натяжкой. Неужто Hwæt, we gardena in geardagum þeodcyninga þrym gefrunon означает то же, что So, we Spear-Danes have heard of the tribe-kings’ glory in days of yore? Исландцы по сей день могут читать подобные истории, написанные на древнескандинавском предке их языка 1000 лет назад, тогда как для нетренированного глаза «Беовульф» мог бы запросто быть написан по-турецки.

Первое, что перебросило мостик оттуда сюда, это то, что когда англы, саксы и юты – а также фризы – привезли свой язык в Англию, остров был уже населён людьми, говорившими на совершенно разных наречиях. Языки их были кельтскими, представленными сегодня по эту сторону Ла-Манша валлийским, ирландским и бретонским. Кельты покорились, но выжили, а поскольку германских завоевателей вторглось штук 250 000 – примерно население среднего «бурга» типа Джерси Сити – вскоре большинством носителей древнеанглийского стали кельты.

Крайне важно, что их языки отличались от английского напрочь. Во-первых, глагол шёл первым, то есть шёл первым глагол. Кроме того, у них была необычная конструкция с глаголом «делать»: они пользовались им, чтобы задавать вопросы, преобразовывать предложение в отрицательное и даже просто как приправой перед любым глаголом. Do you walk? I do not walk. I do walk. Сегодня это выглядит знакомо, поскольку кельты перенесли его и на свою версию английского. До этого подобные предложения представлялись носителю английского языка (тут уважаемый профессор явно увлекается, поскольку по умолчанию следует понимать, что «английского языка» тогда не было – он именно в это время формировался) неестественными – равно как и сегодня в отношении любого другого языка, кроме нашего и уцелевших кельтских. Заметьте, что само по себе размышление об этой подозрительной конструкции выглядит странным, как если бы вы вдруг задумались о том, что у вас во рту всегда есть язык. По сей день на свете нет ни одного письменного языка, кроме кельтского и английского, в котором глагол «делать» использовался бы таким образом. Одним словом, странности английского начались с его трансформации во ртах людей, гораздо лучше знавших совершенно отличные от него наречия. Мы по-прежнему говорим, как они, так, как никогда бы сами не догадались. Произнося eeny, meeny, miny, moe (популярная английская детская считалочка, в полных вариантах которой сегодняшние дурократы находят расистские нотки), вы разве когда-нибудь задумывались о том, что просто считаете? А ведь считаете – кельтскими числами, пережёванными за столько времени, но в которых всё ещё угадываются их предтечи, используемые деревенскими британцами для подсчёта поголовья скота и в играх. Hickory, dickory, dock – это что ещё такое? Вот вам подсказка: hovera, dovera, dick были 8, 9 и 10 в том же перечне кельтских чисел.

Второе, что произошло, это пересечение моря ещё большим количеством германцев, приплывших по делу. Их волна началась в девятом веке, и на сей раз захватчики говорили на другом представителе германских языков – древнескандинавском. Однако на своём языке они настаивать не стали. Вместо этого, женились на местных женщинах и переключились на английский. Однако людьми они были взрослыми, а взрослые, как правило, непросто осваивают новые языки, особенно изустно. Таких вещей, как школа или СМИ, не было. Когда учишь новый язык, нужно сильно прислушиваться и стараться изо всех сил. Мы можем только представить себе, на каком германском мы бы сейчас с вами разговаривали, будучи вынужденными зубрить его таким образом, не видя, как он пишется, и заботясь в большей степени о том, что у нас на тарелках – шинкуя животных, людей и т.п. – нежели работая над произношением.

Пока захватчикам удавалось передавать свои мысли, всё было ничего. Однако это получается лишь приблизительно – подтверждением чего было предыдущее фризское предложение. Поэтому скандинавы делали главным образом то, что мы бы и ожидали: они говорили на отвратительном древнеанглийском. Их детишки слышали исключительно его. Жизнь продолжалась, и весьма скоро их плохой древний английский превратился в настоящий английский, так что сегодня мы имеем, что имеем: скандинавы упростили английский язык.

Здесь мне придётся сделать небольшое отступление. В лингвистических кругах рискованно говорить о том, будто один язык «проще» другого, поскольку не существует единого мерила, по которому можно судить объективно. Но даже если не существует чёткой линии между днём и ночью, мы никогда не скажем, что нет разницы между жизнью в десять утра и десять вечера. Точно так же, некоторые языки увешаны просто большим количеством побрякушек, чем другие. Если бы сказали, что за год нужно максимально хорошо освоить русский или иврит, а потом лишиться ногтя за каждую ошибку во время трёхминутного теста полученных знаний, только мазохист выбрал бы русский – если только он уже случайно ни владеет каким-нибудь из родственных языков. В этом отношении английский «проще», чем прочие германские языки, а всё благодаря тем самым викингам.

В древнеанглийском имелись дурацкие рода, которые мы бы ожидали от правильного европейского языка, однако скандинавы ими брезговали, и теперь у нас не осталось ни одного (наблюдение, прямо скажем, спорное, поскольку в самих скандинавских языках рода благополучно остались – общий и средний). Более того, викинги освоили только один-единственный лоскуток некогда замечательной системы спряжения: отсюда одинокий –s в форме третьего лица единственного числа, повисший мёртвым жуком на ветровом стекле. Как в этом случае, так и остальных, они сгладили все шероховатости. Они также последовали примеру кельтов и воспроизводили язык так, как им представлялось наиболее естественным. Существуют многочисленные свидетельства того, что они оставили английскому тысячи новых слов, включая те, которые представляются сугубо «нашими»: спойте старую добрую песенку Get Happy, и слова из этого названия окажутся скандинавскими. Им как будто хотелось повтыкать в английский таблички «Мы тут тоже были», сопоставляя наши родные слова с эквивалентами из скандинавского и оставляя дубликаты типа их dike и нашего ditch, их scatter и нашего shatter, нашего ship супротив skipper – по-скандинавски «корабль» был (и остаётся) skip, поэтому skipper – это shipper.

Однако слова были лишь началом. Они также оставили свою лепту в английской грамматике. Слаба богу, теперь редко кого учат тому, что неправильно говорить Which town do you come from?, то есть, заканчивая предложение предлогом вместо того, чтобы с трудом втиснуть его перед вопросительным словом и получить From which town do you come? В английском языке предложения с «болтающимися предлогами» совершенно естественны, внятны и никому не вредят. Но даже с ними происходит та же история, что и с мокрой рыбкой: у нормальных языков предлоги таким образом не болтаются. Испанское предложение El hombre quien yo llegué con — The man whom I came with – звучит так, будто вы надели брюки наизнанку. То и дело встречается язык, в котором это допустимо: какой-нибудь местный мексиканский диалект или другой где-нибудь в Либерии. Но этим всё и ограничивается. Иначе говоря, это дурость. И тем не менее, да будет вам известно, что древнескандинавский тоже закрывал на неё глаза – что сохранилось в датском (тут он совершенно прав). Все эти дурацкие скандинавские влияния мы можем увидеть на примере одного-единственного предложения. Скажите That’s the man you walk in with, и это бред, потому что 1) у артикля the нет специальной формы мужского рода, чтобы соответствовать man, 2) у глагола walk нет никакого окончания, 3) нельзя сказать in with whom you walk. И вся эта странность лишь из-за того, что натворили в те достопамятные времена с добрым старым английским языком скандинавские викинги.

Наконец, вдобавок ко всему вышеперечисленному по английскому прошлись из брандспойта слов другие языки. После скандинавского пришёл французский. Норманны – потомки тех же викингов, что случается – завоевали Англию, правили несколько столетий, и вскоре английский подобрал 10 000 новых слов. Затем, начиная с XVI века, образованные англофоны превратили английский в средство изящного письма, и стало модным выковыривать слова из латыни и придавать языку более высокий штиль.

Благодаря этому притоку из французского и латыни – причём зачастую трудно сказать, какой из них был непосредственным источником заимствования – английский перенял такие слова как crucified, fundamental, definition и conclusion. Сегодня они представляются нам вполне английскими, однако когда они были новыми, многие книгочеи XVI века и позже считали их излишне вычурными и неуместными, да и саму фразу irritatingly pretentious and intrusive («излишне вычурными и неуместными») они назвали бы излишне вычурной и неуместной. Вообразите, как сегодня французские педанты воротят нос от засилья английских слов в их языке. Некоторые литераторы даже предлагали исконные английские замены всем этим горделивым латинизмам, да и как удержаться, чтобы не использовать вместо всяких crucified, fundamental, definition и conclusion простые crossed, groundwrought, saywhat, и endsay?

Однако язык имеет тенденцию поступать не так, как нам хочется. Жребий был брошен: в английском завелись тысячи новых словечек, соревнующихся с исконными английскими словами за одни и те же понятия. Одним из результатов этого стали тройняшки, позволяющие нам выражать идеи с различной степенью формальности. Help по-английски, aid из французского, assist из латыни. Или kingly по-английски, royal из французского, regal из латыни. Замете, как с произнесением каждого последующего наши плечи расправляются: kingly звучит почти как насмешка, regal – с прямой спинкой, будто это трон, royal – где-то посредине, эдакий достойный, но недолговечный монарх.

Существуют двойняшки, не такие яркие, как тройняшки, но всё же забавные, вроде англо-французских парочек типа begin и commence или want и desire. Особенно в этой связи стоит отметить кулинарные преображения: мы убиваем английских cow или pig, чтобы есть французские beef или pork. Почему так? Ну, обычно в норманнской Англии англоговорящие работяги выполняли всю грязную работу для франкоговорящих товарищей, заседавших за столами и при деньгах. Различные способы называния мяса зависели от места человека в иерархии вещей, и эти классовые различия дошли до нас в завуалированной форме.

Вниманию преподавателей: традиционные истории об английском языке имеют тенденцию преувеличивать то, что эти импортированные уровни формальности в нашем словарном запасе в действительности означают. Иногда говорят, мол, только они и делают английский вокабуляр уникально богатым, что утверждают в своих лекциях по истории английского языка Роберт Маккрум, Уильям Кран и Роберт Макнил: первая партия латинских заимствований позволила носителям древнеанглийского выражать абстрактные мысли. Однако никто и никогда не квалифицировал богатство и абстрактность в этом смысле – кто те люди на каком угодно уровне развития, что не владеют никакой абстрактной мыслью и тем более не обладают возможностью её выразить? – да и не существует ни единого письменного языка, в котором одну концепцию выражало бы только одно-единственное слово. Языки, как и человеческие познания, слишком богаты оттенками, слишком беспорядочны, чтобы быть настолько примитивными. Даже языки без письменности обладают формальными регистрами. Более того, формальность подразумевает наличие выражений-заменителей: в английском языке слово life обычное, а слово existence прихотливое, тогда как в языке американских индейцев Зуни «жизнь» высокопарным штилем передаётся как «дыхание внутрь».

Даже в английском родные корни означают больше, нежели мы осознаём. О богатстве древнеанглийского словаря мы знаем лишь в заданных пределах только потому, что количество дошедших до нас памятников письменности крайне ограничено. Легко сказать, что французское слово comprehend подарило нам новый формальный способ передать понятие understand – но тогда давайте не забывать, что в самом древнеанглийском были слова, которые, если использовать их в английском современном, будут выглядеть как forstand, underget и undergrasp. Они все выражают смысл «понимать», однако определённо имели разные коннотации, и похоже на то, что эта разница подразумевала разные уровни формальности.

Как бы то ни было, латинское вторжение оставило в нашем языке немало своеобразных следов. К примеру, именно здесь коренится мысль о том, что «большие слова» более изысканы. В большинстве мировых языков нет такого поклонения перед длинными словами как перед более «высокими» или какими-то особенными. На суахили фраза типа Tumtazame mbwa atakavyofanya просто означает «Посмотрим, что будет делать собака». Если концепция формальности требовала бы ещё более длинных слов, тогда разговор на суахили в свою очередь потребовал бы сверхчеловеческих лёгких и контроля дыхания. Английская идея о том, что большие слова круче, появилась только потому, что французские и особенно латинские слова длиннее древнеанглийских – end короче conclusion, walk короче ambulate. Многочисленные заимствования из чужих словарей также отчасти объясняют тот поразительный факт, что этимологию английских слов можно проследить до огромного количества различных источников – зачастую их несколько в рамках одного предложения. Сама мысль о том, что этимология – это всё равно что шведский стол для полиглота, где за каждым словом стоит поразительная история миграции и обмена – представляется нам совершенно повседневной. Однако корни большинства языков гораздо скучнее. Типичное слово происходит от, ну, скажем так, более ранней версии того же слова, и на этом точка. Изучение этимологии, допустим, носителям арабского языка, представляется малоинтересной. Этот дурацкий набор слов во многом определяет то, что не существует даже близко другого такого языка, как английский, который было бы так легко учить.

Честно говоря, смешение словарного запаса в мировых масштабах не является таким уж необычным явлением, однако гибридность английского далеко опередила большинство языков Европы. Если взять предыдущее предложение — To be fair, mongrel vocabularies are hardly uncommon worldwide, but English’s hybridity is high on the scale compared with most European languages – в качестве примера, то оно представляет собой вереницу слов из древнеанглийского, древнескандинавского, французского и латыни. Другим элементом является греческий: в параллельной вселенной мы называли бы фотографии lightwriting (светопись). В соответствии с модой, достигшей своего пика в XIX веке, определённым вещам надлежало давать греческие прозвища. Отсюда наши неподдающиеся расшифровке термины, обозначающие химические элементы: почему мы не можем называть monosodium glutamate каким-нибудь one-salt gluten acid (односолевая кислота клейковины)? Задаваться подобным вопросом уже поздно. Но именно этот дурацкий набор слов и есть одна из тех вещей, которые ставят английский настолько далеко от его ближайших лингвистических соседей.

Наконец, благодаря этому брандспойту мы, носители английского, также вынуждены сражаться с двумя разными способами расставлять ударения. Пристегните суффикс к слову wonder, и вы получите wonderful. Однако добавьте окончание к слову modern, и оно потащит ударение за собой: MO-dern, но mo-DERN-ity, а не MO-dern-ity. Этого не происходит с WON-der и WON-der-ful, или с CHEER-y and CHEER-i-ly. Однако запросто происходит с PER-sonal и person-AL-ity. В чём разница? Дело в том, что –ful и –lу окончания германские, тогда как —ity пришло из французского. Французские и латинские окончания подтягивают ударения к себе — TEM-pest, tem-PEST-uous – тогда как германские оставляют ударение в покое. Подобные вещи никто не замечает, однако это один из тех моментов, которые делают наш «простой» язык не таким уж и простым.

Так что история английского с того для 1600 лет назад, когда он достиг британских берегов, это история того, как язык становится восхитительно странным. За это время с ним произошло гораздо больше, чем с любым из его родственников, чем с большинством языков на земле. Вот вам древнескандинавский X века, первые строки рассказа из поэтической Эдды, названного «Баллада о Трюме». Строки эти означают «Зол был Винг-Тор/он проснулся» в смысле «он был зол, когда проснулся». На древнескандинавском это звучало: Vreiðr vas Ving-Þórr / es vaknaði. Те же самые строки на современном разговорном исландском: Reiður var þá Vingþórr / er hann vaknaði. Не нужно знать исландского, чтобы увидеть, что язык изменился несильно. «Злой» было когда-то vreiðr, сегодняшнее reiður – это всё то же слово со стёршимся первым v и слегка видоизмененным окончанием. В древнескандинавском глагол «был» был vas; сегодня надо говорить var – сущая безделица. На дневнеанглийском же фраза Ving-Thor was mad when he woke up звучала бы как Wraþmod wæs Ving-Þórr/he áwæcnede. Можно, конечно, заморочиться на тему подобного «английского», однако мы сегодня определённо дальше от «Беовульфа», нежели жители Рейкьявика – от Винг-Тора.

Так что английский и в самом деле язык странный, а его правописание – лишь верхушка айсберга. В популярной книжке «Глобалийский» (Globish) Маккрам чествует английский как уникально «энергичный», «слишком прочный, чтобы погибнуть» под напором норманнов. Он также называет английский похвально «подвижным» и «легко приспосабливающимся», будучи под впечатлением его словарной мешанины. Маккрам просто следует давней традиции радостного поигрывания мышцами, что напоминает теорию русских о том, что их язык «великий и могучий», как высказался о нём романист XIX века Иван Тургенев, или теорию французов, будто их язык уникально «ясен» — Ce qui n’est pas clair n’est pas français (Что не ясно, то не французское).

Однако нас ломает заниматься выяснением того, чей язык не «могучий», особенно в силу того, что малоизвестные языки, на которых говорит полтора человека, обычно оказываются на удивление сложными. Общепризнанная идея о том, что английский доминирует в мире из-за своей «подвижности», подразумевает, что существовали языки, которым не удалось вырваться за границы племени из-за того, что они поразительно несгибаемы. Мне подобные языки незнакомы.

В чём английский действительно даёт фору другим языкам, так это в глубоком своеобразии по части структуры. А своеобразным он стал в силу пращей и стрел – равно как и капризов – неистовой истории (Куда же мы без «Гамлета»!).

Перевод — Частный репетитор по английскому языку

К своему стыду должен признаться, что встретил это понятие всего несколько дней назад. Хотя долгое время хотел выпустить несколько книжек именно по этому методу, даже не зная, что он так называется. Просто однажды, лет пять тому назад, мне в книжном магазине попалось очень увлекательное пособие по японскому языку, в котором автор взял оригинальное японское произведение, разбил на абзацы и стал каждый абзац не переводить, а просто и детально комментировать. Тут вам и слова, и грамматика, и структура предложений – причём всё сразу, всё в работе и, что очень важно, всё совершенно не адаптировано.

Пока я собирался и гадал, какое бы английское произведение таким образом обработать, оказалось, что меня, как водится, опередили. Чему я, честно говоря, даже рад, потому что теперь я могу с чистой совестью заняться новым, правильным переводом «Гамлета», написанием пособий по… пока не буду раскрывать тему, чтобы снова не опередили… одним словом, у меня развязаны руки.

Скажу лишь, что, на мой взгляд, метод комментированного чтения – отличный способ расширить свои знания английского языка. Ведь главная проблема всех без исключения новичков, сталкивающихся с оригинальными английскими произведениями – страх. Точнее, конечно, лень, потому что приходится постоянно заглядывать в словари, выуживая значения незнакомых слов. По секрету замечу, что если вы наберётесь смелости и преодолеете таким занудным образом 30-40 страниц толстого английского романа, то остальные страницы дадутся вам гораздо проще, а после половины вы будете читать его как по-русски. Причина проста: словарный запас любого автора ограничен, и он довольно скоро начинает банально повторяться.

Метод комментированного чтения призван устранять главную помеху – страх. Единственная плохая новость: от лени вам придётся избавляться по-любому и самостоятельно – с ней не получится никогда и ничего. Второе условие – это ваши базовые знания английского. Если вы нулевик, браться за чтение оригинальных английских рассказов, повестей и романов будет трудно по умолчанию. Грамматику и основные слова знать, конечно, надо. Но и здесь авторы идут нам на встречу и помещают в конце книжек приложения, где основные правила английской грамматики, словообразования и таблицы приводятся общей полезной кучей. Короче, там всегда есть, где подглядеть, было бы желание.

Книг по методу комментированного чтения уже издано довольно много, будет наверняка больше, я же в качестве ознакомительных пособий предлагаю три, которые, на мой взгляд, будут интересны большинству из вас. Чтобы скачать pdf-файл, достаточно кликнуть на обложку вверху этой страницы.

Читайте на здоровье и учитесь!

P.S. Возникнут вопросы или желание заняться английским как следует – пишите и записывайтесь на уроки с репетитором, то есть со мной.

Мой отец ещё в советское время любил эпатировать друзей фразой «Язык дан человеку для того, чтобы скрывать свои мысли». Сегодня наш эпатаж – уже не эпатаж вовсе, а реальность, причём те, кто начинают постепенно просыпаться, видят, что эта реальность ещё и вывернута наизнанку.

Мои любимые примеры из русской языковой действительности включают в себя такие безобидные слова, как «треугольник», который из-за этой дурацкой неуместной «Е» теряет образность: в треугольнике вообще-то трИ, а не трЕ угла, поэтому если мы не следуем за всякими белошапковыми и не лишаем наш «великий и могучий» заложенной в нём образности, то писаться, конечно, должно «трИугольник». Причём тут какая-то «соединительная гласная»?! То же касается не просто безобидного, а радостного и жизнеутверждающего слова «радуга», которое, оказывается, если судить по школьным учебникам, состоит из одного-единственного корня «радуг». Это что вообще такое? Неужто никто не видит «дугу»? Про то, что свет раньше назывался «Ра», можно, разумеется, не знать, но всегда можно вычленить имя бога света из выдуманной египетской истории-мифологии… Или, как теперь уже многие слышали, введённая Луначарским или кем-то из его сатанинской гвардии никогда не существовавшая в русском языке приставка «бес», отличающаяся от исконной «без» незаметными сегодня чертовыми рожками. Страшный бес становится «бес-страшным», безсовестный человек становится совестным бесом и т.п.

Вещи, о которых я говорю, покажутся кому-то надуманными,но я сегодня уже никакому восприятию не удивляюсь. Если меня сейчас читают те, кто всё ещё не выбросили телевизоры, ходят голосовать, отмечают праздники типа 8-го марта или нового года, лечатся антибиотиками, пьют колу, заедая чипсами, бьют поклоны чужому богу, при виде церкви ставят на себе крест, ждут пятницы, шутят по поводу понедельников, верят в науку и думают, что живут на шаре, что ж, едва ли они поймут, о чём я тут распространяюсь. Это их личное дело. Мы же с вами идём дальше…

Меня всегда интересовало, почему англичане вообще и лондонцы в частности не видят элементарных странностей в своём родном языке. Со временем я решил, что виной тому иероглифичность их языка – английское слово-иероглиф имеет столько значений, будучи существительным, глаголом, прилагательным в зависимости от положения в предложении и соседства с другими иероглифами, что английская голова воспринимает любые слова как должное, не успевая или не желая вдумываться в их смысл. Приведу противный, но забавный пример. Вы можете себе представить, чтобы центральный железнодорожный вокзал вашего города назывался «Нужник», или «Тубзик», или… сами можете придумать что-нибудь похлеще в том же ключе. Причем назывался бы он так не самими жителями города в силу его запаха или архитектуры, а во всех расписаниях электричек, в путеводителях, на картах. К чему я клоню? Центральным вокзалом на южной стороне Темзы является Ватерлоо, названный так, как вы знаете, в честь победы англичан над первым Наполеоном при одноименном местечке на территории современной Бельгии. Пишется также – Waterloo. Но только беда в том, что на Британщине местные стараются всячески избегать слова toilet. Если вам нужно «попудрить носик» или помыть руки, вы должны спрашивать, мол, где тут у вас… the loo. Соответственно, waterloo однозначно понимается как «водяной нужник», но… не понимается.

Я долгое время полагал, что это чисто моя заморочка, просто я чего-то не понимаю в силу того очевидного факта, что не являюсь носителем английского. И вот на днях, слушая одного интересного англичанина по имени Dave Murphy, который любит называть себя Allegedly Dave, я был несказанно обрадован его размышлением на ту же самую тему. В заголовок этой заметки я поставил именно его мысль: современный английский язык – язык программирования. Говорящий на нём думает, что говорит одно, тогда как на самом деле произносит другое, зачастую противоположное. А поскольку каждое слово – это вибрация, оно обладает не только смыслом, но и соответствующей этому смыслу силой. Вот какие простенькие примеры программирования на уровне языка привёл «как бы Дэйв»:

Англичане используют глагол cure в предложениях типа I want to cure cancer – Я хочу вылечить рак, говорит какой-нибудь наивный учёный (почему «наивный» поговорим в другой раз). Но постойте, синонимом одного из значений иероглифа cure (излечивать) в любом словаре называется глагол preserve (сохранять). Учёный хотел сказать, мол, я вылечу рак, а на самом деле сказал «я сохраню рак». Что он фактически и делает, не продвигаясь в своих исследованиях ни на йоту, поскольку ищет причину болезни не на том уровне.

Когда вы хотите сказать, что знаете что-то, допустим, английский язык, вы на самом деле этот факт жёстко отрицаете, говоря I know English. Не поняли? Послушайте, что вы на самом деле говорите – I NO English. Словечко no воспринимается вашим мозгом как отрицание, хотя звучит точно так же, как глагол know.

Когда вы попали в переплёт, скажем, надавали по мордасу негру, который торговал на улице наркотиками, и полиция за это вас вяжет и заталкивает в машину, старший офицер зачитывает вам обвинение и в конце обязательно спрашивает – Do you understand? Вы думаете, он вас спрашивает «Ну чо, ты понял, снежок?», тогда как на самом деле он спрашивает «Ты согласен с тем, что я только что сказал?». И если вы отвечаете I understand, всё, вы согласились с тем, что виноваты. Если окажетесь в подобной ситуации, вспомните меня – и Дэйва – и отвечайте всегда I don’t understand. Вас, конечно, не отпустят, но зато вы не облегчите им жизнь своим глупым признанием.

Наконец, как называются по-английски водительские права? Правильно – driving license. Садясь за руль собственного автомобиля, вы становитесь тем, что называется driver. Правильно? Нет!!! Ни в коем случае! Потому что глагол drive подразумевает работу на кого-то, будь то перегон стада пастухом или перевозка продуктов с базы в магазин. Если вы по умолчанию соглашаетесь на роль driver, то автоматически попадаете под правила корпорации, в которую превращена ваша страна, будь то Американия, Британия или Россияния (читай Украиния, Белоруссия и т.п.). Вас как её добровольного сотрудника уполномоченные товарищи наказывают штрафами, вы платите за дороги, дороги считаются «народными», однако вы не можете на них останавливаться, а можете пароваться только в указанных местах и за парковку ещё и платить. Запомните, призывает Дэйв, вы не driver, вы – traveler. Вы едите в собственной машине, по оплаченной вами дороге и никому ничего не обязаны. Сам он, показывая пример остальному послушному стаду, скрутил со своей машины (когда она у него ещё зачем-то была) номер, под стекло положил бумажку (к сожалению, подробностей не знаю, но в интернете можно поискать), красноречиво говорящую любому блюстителю «закона», что данная машина – частная собственность, в ней ездит «путешественник», а не водитель или шофёр, и что если этому блюстителю что-то он него, Дэйва, нужно, то, обращаясь к нему, Дэйву, товарищ милиционер или как его там, тем самым соглашается на следующие условия – и дальше перечень условий с ценником. Дэйв признался, что, в конце концов, его поймали (корпорация есть корпорация) и лафа кончилась, но несколько лет до этого он преспокойно ездил и парковался, никому ничего не платя. Кстати, подобные «контракты» на Западе люди начинают вешать на калитки своих дворов и двери своих домов и квартир, отпугивая не только всяких коммивояжеров (Мы идём к вам!), но и всевозможные инспекции. У нас же хватает смелости писать на заборе «Машину перед воротами не ставить». Почему не развернуть мысль шире и не конкретизировать?

Будьте внимательны и удачи!

More anon

Частный репетитор по английскому языку

Когда вы боитесь открыть рот и заговорить со своим собеседником по-английски, не нужно быть Вангой, чтобы догадаться о причине вашего поведения: вы боитесь допустить ошибку. Даже те, кого нельзя назвать «перфекционистами» по жизни, часто проявляют себя именно таковыми в отношении чужого им языка. Спроси их «почему», они вам не ответят. Эта боязнь ошибки сидит в нас слишком глубоко, чтобы вытравить её одним простым осознанным вопросом. И всё же в этой статье я постараюсь хотя бы некоторых из вас от неё избавить.

Ошибки делают все. Запишите себя на видео, посмотрите и вы с удивлением обнаружите, что часто коверкаете слова, не согласовываете падежи, не соблюдаете последовательность временных форм глаголов и со строго академической точки зрения говорите, не поймёшь что, но… при этом звучите совершенно по-русски, и все вас прекрасно понимают.

С англофонами происходит ровно то же самое. Ниже я приведу несколько (далеко не все, конечно) наиболее распространённых в англоязычной среде ошибок, к которым призываю вас присмотреться, поскольку, если сегодня это практически норма разговорного языка, завтра они могут стать правилами, кто знает.

Поехали…

Every one of those people need to buy a ticket

Умный Word сразу подчёркивает сказуемое need зелёным. Поскольку подлежащим выступает не people, которое, действительно, подразумевает множественное число, а именно every one, число единственное. Таким образом, правильно фраза должна была звучать Every one of those people needsto buy a ticket. Слово people стоит к сказуемому ближе, вот англичанам и кажется, что именно оно определяет форму последнего. Нет.

Часто путаница и ошибки в английской речи возникают из-за так называемых омофонов, которые звучат похоже на другие слова, хотя имеют отличное значение, а иногда и пишутся по-другому. Например, знаменитая парочка affect и effect. Или целая троица: their, there и they’re. В речи эти одинаково звучащие формы понятны из контекста, но когда вы пишите и проговариваете текст про себя, легко сделать досадную ошибку. То же касается форм your и you’re.

К омофонам можно отнести и другую очень распространённую ошибку:

I would of gone to the party if I had time

Обычная сослагательная конструкция, где форма перфектного инфинитива в первой части редуцируется и вместо have gone англичане произносят (слышат и, увы, иногда пишут) of gone (of вместо have). Должно быть: I would’ve gone to the party if I had time

Одной из наиболее типичных ошибок, особенно характерной для американцев, является путаница между прилагательными и наречиями:

He sang really good

Как вы знаете, good – это прилагательное, а нам нужно наречие. Поэтому правильная фраза должна быть He sang really well. Имейте в виду, что подобная ошибка, с точки зрения самих носителей английского языка, допустима в речи детей, не прошедших соответствующие упражнения, либо в речи необразованных англичан. Так что допускать её стоит избегать – она совсем не cool.

Ошибка с прилагательными и наречиями происходит и в обратном направлении:

I feel very badly about that

Должно быть: I feel very bad about that

Вы можете спросить «С какой стати?». Ведь наречия для того и служат, чтобы определять глаголы. Feel – глагол, значит, должно быть наречие. Нет, не правильно. Посмотрите мою предыдущую статью, где я рассказывал о разнице между глаголами think и… think. Есть глаголы действия, а есть глаголы состояния. Запомните, наречия определяют глаголы действия, а feel – глагол состояния. Поэтому ему соответствует прилагательное.

Любознательный читатель может задать правомочный вопрос: а как же фраза типа I feel well? Дело в том, что в данном контексте иероглиф well – это не наречие, а… прилагательное со значением «здоровый».

Ещё одна распространённая ошибка, которую некоторые англофоны допускают сознательно, чтобы придать своей речи определённую окраску, например, чтобы произвести на собеседника впечатление крутыша – двойное отрицание:

I don’t have no money, man вместо правильного I don’t have any money, man

Или:

I don’t talk to nobody вместо правильного I don’t talk to anybody

Упомянутое выше сослагательное наклонение (соответствующее русскому «бы», когда мы говорим о чём-то нереальном и обычно желаемом)  также зачастую оказывается средой для ошибок. Например:

It’s important that he goes to the hospital должно быть It’s important that he go to the hospital

Или:

If I was rich должно быть If I were rich (это как если бы по-русски мы говорили «Если я был богатым» вместо «Если БЫ я был богатым»)

Ещё одной из типичных ошибок носителей английского языка является путаница с единственным и множественным числом глагола «быть» в формах there is/are или here is/are.

There is around 7 people in the room должно быть There are around 7 people in the room.

Судя по тому, с какой частотой эта ошибка встречается сегодня в английской речи, можно сделать вывод, что завтра она может превратиться в языковую норму. Понаблюдаем.

К ошибкам частного рода стоит отнести извечную путаницу между глаголами lie (лежать) и lay (класть).

Let’s lie on the bed

Но:

Let’s lay the laundry on the bed.

Из примера хорошо видно, что глагол lie непереходный, т.е. если за ним объект и ставится, то только после предлога, тогда как lay – переходный, практически требующий после себя прямое дополнение. Однако в каком-нибудь американском шоу вы запросто можете услышать Let’s lay on the bed. И это ошибка.

Другая ошибка с теми же глаголами возникает из-за путаницы с их формами. Можно услышать:

He lied on the bed (он лгал на кровати)
He laid on the bed (он клал на кровати)

Должно быть: He layon the bed (он лежал на кровати)

На всякий случай напоминаю:

Lie, lay, lain — лежать
Lay, laid, laid – класть
Lie, lied, lied — лгать

Увы, к типичным ошибкам можно также отнести комбинацию из нескольких, рассмотренных выше:

I should have went to the party

Да-да, англичане, как и мы, нет-нет да и спутают формы неправильных глаголов, когда надо просто сказать:

I should have gone to the party

Или постоянно приходится слышать даже в снятых по сценариям сериалах:

He’s already drank 2 beers and it’s only 4 p.m.

Тогда как должно было прозвучать: He’s already drunk 2 beers and it’s only 4 p.m.

Ещё одной из путниц, приводящей к ошибкам, является парочка fewer и less. Как вы знаете, оба иероглифа означают «меньше», только первый относится к исчисляемым существительным, а второй – к неисчисляемым.

I eat less cookies than I used to должно быть I eat fewer cookies than I used to.

Наконец, многие ошибки носители английского языка допускают в словах, которые являются заимствованными, и точные значения которых зачастую просто ускользают от говорящего, заменяясь на те, которые кажутся ему подходящими. Возьмём такое слово как literally: оно переводится на русский «буквально» и означает, что сказанное полностью соответствует реальности. Если англичанин говорит:

She literally has thousands of pairs of shoes

… это должно означать, что у неё, если посчитать, обуви несколько тысяч пар, а не десять и не сто. Однако можно встретить фразу типа This guy is literally a monster, хотя упомянутый парень совершенно на чудовище не похож, и «буквально» здесь просто лишнее, точнее, оно усиливает раздражение говорящего.

Любая из описанных ошибок значительно снизит ваш результат, если вы её допустите, сдавая какой-нибудь экзамен или проходя тест. Потому что они являются ошибками со строго грамматической точки зрения. Правила есть правила. Но ведь английский – живой язык. Одни делают подобные ошибки, да, в силу отсутствия образования, другие – желая что-то в своей речи усилить или приукрасить, третьи – по привычке, мол, у нас в деревне все так говорят. Например, в американских песнях (подчёркиваю – в песнях) часто можно слышать фразы типа It seem или It sound, в которых явно не хватает  окончания –s, необходимого для формы настоящего времени Indefinite в единственном числе и 3-м лице. Оказывается, ниточка с этой «ошибкой» тянется очень далеко, в центральную Англию, где издавна было принято это самое окончание игнорировать. Потом переселенцы из центральной Англии отправились в Новый Свет, осели где-то в Калифорнии, там же зародилась американская песенная традиция – и вот, пожалуйста: ошибка, которая не ошибка, а привычка, ставшая в наши дни чуть ли не модой…

Делайте ошибки!

More anon.

Частный репетитор по английскому языку

Этим вопросом задаётся практически каждый из нас. Для кого-то он важен, чтобы рассчитать время до, скажем, экзамена, для кого-то – чтобы рассчитать средства, необходимые вложить в значительное расширение своих возможностей на рынке труда, для кого-то… короче, вы и сами лучше меня знаете, что для вас важно, когда вы решаете заняться английским, будь то самостоятельно, на курсах или с репетитором.

Если с подобным вопросом обращаются непосредственно ко мне, я отвечаю честно – всю жизнь. Английский язык, как любой живой и разговорный, постоянно меняется, так что овладеть им «до конца» просто не представляется возможным. Разумеется, такой ответ вряд ли вас удовлетворит, если даже в душе вы со мной согласны. Поэтому учёные мужи и дамы давно решили разделить наши с вами знания на уровни. Задали параметры «владения языком» и присовокупили требуемые для их достижения часы. О том, что у них получилось, поговорим ниже, а пока обычный житейский пример, чтобы вам сразу стало понятно, почём фунт английского лиха…

Я сейчас занялся темой «спортивного английского», а потому пример возьму из этой области. Слуцкого знаете? Ну, Леонида, бывшего тренера сборной РФ по футболу, а ныне тренера команды «Халл Сити», которая худо-бедно играет в английском Чемпионшипе, второй по значимости лига Британии. После Премьер Лиги, разумеется. Не суть. Если вы поищите в Тытрубе ролики с пресс-конференций Слуцкого на английском, то непременно обрящете. Говорит он без особого напряжения, с ошибками (It’s depends и т.п.), не стесняясь, хорошо понимает задаваемые британскими журналистами вопросы, одним словом, молодец. Недавно мне попалось подробное с ним интервью, где он в частности рассказывает, как учил английский язык на специальных курсах, будучи уже в Англии. Поднял уровень за три недели! Но… Занятия проходили каждый день по 8 часов. Хотя, как он сам признаёт, если приплюсовать время общения по-английски в паузах, за обедом, в кулуарах, то все 11. Письменный английский ему нужен не был, так что концентрировался на английском футбольном и разговорным. Плюс грамматика.

А теперь давайте посчитаем. Округлим 11 часов в день до 10. Выбросим из недели воскресенье: допустим, Слуцкий брал тайм-аут и посвящал весь день русскому, чтобы ненароком не забыть. Итого мы имеем 10 часов 6 раз в неделю 3 недели подряд. Получаем 180 часов. С какого уровня он стартовал, не знаю, но предполагаю, что такие английские слова, как «футбол», «спорт», «форвард», «голкипер», «рефери» и т.п. он знал ещё в школе, когда стал тренироваться в третьем классе на стадионе «Спартак».

Так 180 часов – это много или мало? Если у меня, репетитора по английскому, обычное занятие продолжается 90 минут, выходит, я тот же объём могу дать за 120 занятий. А теперь вопрос к вам: сколько раз в неделю вы готовы заниматься. Если один-единственный, то при 52 неделях в году эти самые 120 занятий растягиваются на… 2,3 года. Если два раза в неделю, ясное дело, напрягаться придётся всё равно больше года. И никак не месяц, не 16 часов и не 5 минут, сколько бы сладостно ни звучали подобные маркетинговые заманухи.

Осознали? Тогда перейдём к официальным «научным» цифрам.

Про CEFR когда-нибудь слышать приходилось? Расшифровывается аббревиатура как Common European Framework of Reference и переводится как Общеевропейская система оценки владения иностранным языком. Евросоюз, знаете ли, обязывает. Ниже я привожу некую сводную таблицу уровней и требований к ним:

А теперь внимание! Вот вам официальные рекомендации с сайта

cambridgeenglish.org

по количеству часов, необходимых для продвижения с уровня на уровень (в сумме, естественно):

А1: 90 – 100
А2: 180 – 200
В1: 350 – 400
В2: 500 – 600
С1: 700 – 800
С2: 1000 – 1200

Цифры приблизительные, зависящие от ряда обстоятельств, среди которых можно выделить следующие:

Какой язык для вас родной (скажем, с французского перекинуть мостик в английский гораздо проще, чем с русского)

Настолько интенсивно вы занимаетесь (если концентрированно, как Слуцкий, знания и опыт нанизываются друг на друга, если же в час по чайной ложке – многое успевает забыться по пути)

Ваш возраст (с одной стороны, пока у вас нет работы и семьи, вы школьник, ваш мозг свежее и должен усваивать новые знания быстрее, с другой, в школе мы воспринимаем знания как неизбежное зло и лишь с возрастом начинаем отдавать себе отчёт в их необходимости)

Насколько активно вы изучаете/применяете английский язык помимо занятий (если вы полагаетесь только на меня как на вашего репетитора, то моя доля в вашем успехе – это не более 20%, остальные 80% вы должны набрать сами, причём не только усердно делая домашние задания, но читая английские книжки, переписываясь с англоязычными друзьями, смотря оригинальные фильмы, хотя бы раз в день, но каждый день)

Думаю, тут есть, над чем задуматься. Арифметика – вещь конкретная. Не сделав первого шага, не одолеешь путь, каким бы коротким или длинным он ни был.

Делайте шаги!

Частный репетитор по английскому языку

Читать эти диалоги почти безполезно. Толк будет лишь тогда, когда вы зададитесь целью учить наизусть. И толк будет, поверьте. Диалоги построены так, что одна и та же тема обмусоливается с разных сторон синонимичными фразами. При изучении иностранного языка знание синонимичных конструкций – залог успеха в общении. Поэтому если из трёх вариантов у вас в памяти отложится хотя бы один – замечательно, два – здорово, все три – отлично. Обращайте внимание на сноски, в которых даются необходимые пояснения. Перевод на русский язык дан, разумеется, не буквальный, а контекстный и служит исключительно для понимания ситуативных оттенков. Если вам понравятся эти диалоги, и вы решите заняться их зубрёжкой, обращайтесь, пришлю аудио-файлы (только в запросе не забывайте указывать тему).

Удачи!

Частный репетитор по английскому языку в Москве