Периоды МКВИУ — Периоды Училища — Каталог статей — МКВИУ в Калининграде

Военная академия республики беларусь — военно-исторический журнал

Рассказ о гомельском вирту пво

В Интернете существуют несколько сайтов, посвященных Минскому высшему зенитно-ракетному училищу (МВИЗРУ), из которого впоследствии выросла Военная Академия Республики Беларусь. Почти во всех из них имеется краткая историческая справка о зарождении этого учебного заведения. К сожалению, в ней имеются некоторые неточности. Вопреки сказанному в ней осмелюсь утверждать следующее:

Начиналось все вовсе не в Гомеле и не в ГВИРТУ.

Изначально никакого третьего курса не было.

Желания тех, кого туда переводили, никто не спрашивал, просто был приказ.

Из учебных заведений ПВО туда никого не переводили (да и то: зачем же ПВО-шников перетасовывать с одного места в другое и учить тому же самому?).

В 1954 году факультетов по изучению ЗРК не было.

Что дает мне право на эти утверждения?

Жизнь распорядилась так, что я оказался в числе самых первых выпускников МВИРТУ (предшественника МВИЗРУ). И будучи участником и прямым свидетелем тех событий, я хотел бы кое-что уточнить и поведать свой взгляд изнутри на становление училища. В моем повествовании основной упор сделан на бытовую сторону, что, как мне кажется, поможет лучше представить себе внутренний мир, каждодневные жизненные заботы и проблемы, окружающую обстановку и даже внешний вид слушателя той поры, когда только начиналась история Военной Академии Республики Беларусь.

Думаю, что мое восприятие окружающей жизни в какой-то степени отражает взгляды огромной части молодежи моего поколения, поскольку они, эти взгляды, формировалось в тех же или схожих условиях. Но, чтобы нагляднее показать откуда пришли в это новое учебное заведение самые первые его слушатели и как они там обживались, я начну с небольшой предыстории.

Я, как и большинство из нас (т.е. из тех, о ком идет речь), закончил десятилетку в 1952 г. С выбором направления своей будущей профессии особых колебаний не было. Не так давно закончилась эта страшная и ужасная война, которая напрямую задела и многих из нас.

До сих пор помню ужасы того, как нас бомбили и обстреливали во время эвакуации в 1941 г. А двое из моих однокурсников, несмотря на свой детский возраст, воевали. Казимир Борисович Раев был сыном полка и закончил войну в Берлине. Иван Авраамович Тимофеев, как ребенок, не вызывал у фашистов никаких подозрений, что помогало ему быть прекрасным связником партизанского отряда. Оба награждены боевыми медалями.

Младший техник – лейтенант Раев К. Б. Младший техник – лейтенант Тимофеев И. А.

После войны вся наша страна жила армией. Конечно же, нужно стать военным, офицером! Потому что мне, как и многим моим сверстникам, они казались воплощением совершенства общества. После школы я поступил на 1-й курс Военно-инженерной Краснознаменной академии им. В. В. Куйбышева.

Несколько слов о начале этой нашей жизни, предшествующей учебе в МВИРТУ, которые помогут ощутить атмосферу и быт военной молодежи тех лет. После зачисления для начала нам велели наголо остричься (в дальнейшем разрешалась короткая прическа). Потом нас обмундировали.

Каждому выдали комплект х/б обмундирования рядового состава: гимнастерку, шаровары (так называемые, галифе), ремень с бляхой, кирзовые сапоги, пилотку и курсантские погоны. Переодевшись, мы внутренне любовались своим, как нам казалось, бравым воинским видом.

И было от чего. Ведь мы почувствовали, что с этой минуты мы приобщились к великому и величественному сообществу, имя которому Вооруженные Силы. Мечта начинала сбываться. В тот же день мы оказались в красивом подмосковном лесу на территории академического лагеря, где до начала занятий нам за время лагерного сбора предстояло пройти курс молодого бойца.

Лагерь был добротный и хорошо оборудованный. Разместили нас в палаточном городке. Стандартная армейская палатка на восемь человек с шестом посередине. Перед шеренгой палаток протянулась торжественная линейка. Ходить по ней КАТЕГОРИЧЕСКИ запрещалось.

Почему – неизвестно, но так было принято. Ее можно было (и нужно!) только чистить, посыпать песком и грабить (т.е. разгребать этот песок граблями, добиваясь равномерности его покрытия). За линейкой вдоль нее стояли несколько деревянных грибков, под которыми несли свою службу дневальные, назначавшиеся из нашей же среды. Все общие команды (подъем, обед, вечерняя зоря, отбой, тревога и т.п.) подавались горнистом.

Итак, мы стали слушателями военной академии. Слово «курсант» в нашем лексиконе отсутствовало, а к его существованию в природе все мы относились довольно безразлично, т.к. считали, что нас оно не касается. Термин «слушатель» был всеобъемлющ. Он определял и нашу должность, и звание (несмотря на то, что в перечне званий он отсутствовал).

– Товарищ майор, слушатель Имярек по вашему приказанию явился!

– Являются только черти в аду, а слушатель – прибывает, – ворчливо поучал азам военной терминологии майор.

Основной строевой единицей было учебное отделение (в строевом понятии – взвод). Три взвода составляли роту. Было нас две роты. В одну из них собрали обычных выпускников средних школ, а в другую – медалистов, т.е. окончивших школу с золотой медалью. При поступлении в академию экзаменов они не сдавали, а только проходили собеседование. Обе роты объединялись в батальон.

Статус слушателя военной академии или высшего военного училища, в отличие от курсанта среднего училища, имел некоторые особенности. Так, наш должностной оклад (1952 г.) составлял на первом курсе 750 руб., на втором – 850 руб., а на третьем – 950 руб.

На последующих курсах он уже не повышался. Из получаемых денег вычитались подоходный налог и ежемесячная сумма погашения займа (облигаций), на который мы в обязательном порядке (правда, как бы, совершенно добровольно) подписывались. Размер этой подписки я уже не помню, но она ощущалась.

На котловом довольствии мы не состояли, а питались «за свой счет». Практически, это делалось так. При получении денег мы тут же у раздатчика зарплаты покупали талоны на питание на предстоящий месяц. Талон охватывал один день и делился на три части (завтрак, обед, ужин).

Стоил он 13 руб. Числа на талонах проставлены не были, поэтому неиспользованные в этом месяце талоны (за счет увольнений и т.п.) переходили на следующий. Питались мы в своей специальной столовой, куда приходили, как это и водится, строем и с песнями.

В положении рядовых слушатели должны были прослужить (т.е. проучиться) один год. На втором курсе, с началом занятий, всем, при положительной аттестации, присваивалось офицерское звание «младший техник-лейтенант». Такой порядок существовал во всех академиях и высших военных училищах.

И вот через месяц начались занятия. Учились мы с энтузиазмом. На следующий год, сдав экзамены за 1-й курс, мы уехали на каникулы. После них все вернулись в академию, чтобы пройти летний лагерный сбор. Предстояло множество очень интересных дел: топографические и геодезические съемки, практикум по военной геологии, полевые занятия, стрельбы и многое другое, не менее увлекательное.

С удивлением заметили, что все это отменили. Несколько дней мы вообще ничего не понимали и были не у дел, а пустоты заполнялись никому не нужными (т.е. ни нам, так сказать, исполнителям, ни нашим командирам) строевыми занятиями. Но вот однажды нас всех собрали в ажурном здании деревянных конструкций, служившем нам актовым залом, и сообщили, что в стране создается ряд высших военно-инженерных учебных заведений ПВО и часть слушателей различных академий, закончивших первый курс, для дальнейшего обучения будет переведена на второй курс туда.

Из нас были отобраны два учебных отделения по одному взводу от каждой роты, которые в соответствии с приказом были отчислены в такое учебное заведение куда-то в Белоруссию в неизвестный нам город Гомель. В одном из этих отделений был и я. Ни точного места дислокации, ни названия учебного заведения мы не знали.

Более того, неизвестной была даже направленность учебы: то ли это будет связано с авиацией, то ли с артиллерией (ракет тогда на вооружении еще не было) или может быть с радиотехникой, кто его знает. Наверное, нетрудно представить состояние многих из нас: молодые ребята, уже вкусившие немного жизни большого города, вынуждены уезжать в какую-то глушь.

Но уже тогда мы сразу поняли, что наша новая будущая специальность, в любом случае, будет значительно интереснее, чем саперное дело. Поэтому грусть расставания с большим городом очень быстро вытеснилась пониманием гораздо большей значимости для нас нашей новой профессии.

Оглядываясь на прошедшую жизнь, с полной уверенностью можно сейчас подтвердить, что с ней нам тогда просто крупно повезло. Но это все потом. А сейчас, получив приказ, мы собрали свои пожитки и строем, в составе двух взводов, под свою любимую гусарскую строевую песню про дорожную пыль, сверкающее на солнце оружие и красивые женские глаза, нагло попирая древнейшую традицию академии, строем прошагали по запрещенной для хождения торжественной линейке, и отправились на Белорусский вокзал. Горнист молчал. А нашего желания, вопреки сказанному на сайтах, ни у кого не спрашивали.

Поздно вечером мы погрузились в неторопливый поезд. Обычный заезженный и дребезжащий вагон был занят нашей командой. Мы уезжали из Москвы в свое будущее. Уныния ни у кого никакого не было, а настроение и вся атмосфера нашего путешествия вполне соответствовали нашем юному возрасту.

Высадились мы из поезда на станции Гомель, но в сам город не попали. На двух грузовиках, покрытых тентами, нас повезли куда-то в надвигавшуюся ночь. Мы переехали через довольно крупную судоходную реку Сож и удалялись все дальше и дальше от города. Вот уже проехали и его пригород под названием Новобелица.

Городок был стандартный, весь в зелени, довольно таки неплохо ухоженный. Трехэтажные казармы, другие добротные дома, непритязательные спортивные площадки и сооружения. Этот городок и был местом нашего нового пристанища —

вновь созданным высшим военно-инженерным училищем. Его название скрывалось под номером войсковой части 52107. А гордое, знаковое имя ГВИРТУ было обнародовано несколько позже, вместе с вручением училищу Знамени. С тех пор оно перестало быть безликой войсковой частью и стало официально называться Гомельским высшим инженерным радиотехническим училищем войск ПВО страны.

Командиром этой части и первым начальником училища с 1953 по 1956 годы был генерал-майор артиллерии Журавлев В. П. А мы стали его первыми слушателями, т.е. самыми первыми, кого в будущем должно будет выпустить это новое и молодое училище. За нами пока шли только первокурсники, набранные из войск по экзаменам. В 1953 году началась учеба сразу этих двух курсов.

Никакого третьего курса (как об этом сказано на сайтах) тогда не было.

Первый начальник училища генерал – майор артиллерии Журавлёв В. П.

Училище назвали Гомельским, потому что Гомель был ближайшим к нему более-менее известным городом. Минск был слишком далеко, чтобы дать училищу свое имя, да и время пока еще не подошло. А называть его по месту расположения «Березкинским» или «Новобелицким» сочли несолидным в силу их малой значимости.

Но начиналось все, тем не менее, как видим, вовсе не с Гомеля, а с Новобелицы (если не с Березок), и не с ГВИРТУ, а с в/ч 52107.

Завершив свой марш-бросок из Москвы, мы всей нашей оравой ввалились в казарму, где нам предстояло жить. Она располагалась в трехэтажном корпусе и оказалась огромной комнатой с двумя рядами столбов-подпорок вдоль ее оси, с асфальтовым полом и четырьмя рядами коек (по два ряда у каждой из продольных стен).

Полная вместимость этой комнаты – 120 человек. У входа возле тумбочки, как и положено, дневальный. Несмотря на поздний час, нас с любопытством разглядывали уже обжившиеся, приехавшие чуть раньше. На них была курсантская форма, но все они, как и мы, были, естественно, не курсантами, а слушателями.

Выделялась группа из ленинградской академии связи имени С.М.Буденного. Завязалась оживленная ознакомительная беседа. Вопросов у нас было много, а эти ребята здесь уже несколько дней и многое уже узнали. Им даже показывали технику. Выделялся плотный жизнерадостный парень Вася Житков (в приведенном на сайтах списке выпускников, ставших генералами, он ошибочно упомянут под фамилией Жидков, а не Житков. Хотелось бы, чтобы эта оплошность на сайтах была исправлена).

Он рассказывал нам, как здорово пушки управляются от радиолокатора и посылают свои снаряды прямо в самолет и что теперь вражеской авиации вообще нечего делать. Рты наши, понятное дело, были разинуты, а глаза горели. Каждый день в нашей казарме появлялись новые группы и теперь уже и мы были в числе тех, кто рассказывает новичкам о предстоящей нашей новой жизни.

А однажды вечером все присутствующие были немало удивлены. Прибыла новая группа, дело, в общем-то, обычное. Но на плечах ребят были не курсантские, как у всех, погоны, а солдатские. Самые настоящие солдатские голубые авиационные погоны. В чем же дело?

Оказалось, что это слушатели Харьковского высшего авиационного инженерного военного училища (ХВАИВУ). А солдатские погоны, вместо курсантских, они носят… из конспирации. День за днем собралось нас более 200 человек из семи академий и высших военных училищ.

Все носили погоны с эмблемами применительно к своему прежнему роду войск. Соответственно им, каждую группу в обиходе называли «топоры», «связисты», «шофера» (из военно-транспортной академии), «летчики» и т. д. (кстати, мы до сих пор между собой друг друга так называем). Некоторые даже прикалывали к гимнастерке целые иконостасы, состоящие из всех имевшихся у нас эмблем.

У командования хватало забот по подготовке начала учебного года, обустройстве городка, налаживанию хозяйства и т. п. и ему было не до нас. Всякие построения, строевые и другие мероприятия были минимальны, в связи с чем у нас появилось достаточное количество свободного времени.

В какой-то период, помнится, даже существовал порядок, когда, уходя на завтрак, все желающие вносили себя в специальный список у дневального, а по возвращении с завтрака забирали уже готовые увольнительные записки. Погода была хорошая и свои увольнения мы посвящали, в основном, знакомству с новым для нас городом.

До Гомеля нужно было не менее часа добираться на пригородном поезде или на автобусе. В то время пригородные поезда еще не были электричками. Возили их обычные тогда (и реликтовые сейчас) паровозы. Другим видом транспорта были старенькие, изготовленные на базе знаменитой полуторки, автобусы.

Эх, полуторка! Уникальная машина. О ней нужно слагать песни. Она доблестно прошла всю войну и была в те годы одной из главных машин в нашей стране. У нее был свой специфический и неповторимый запах. И какой-то особенный звук мотора. Больше никогда ни у одной машины мне не приходилось их ощущать.

В автобусе тоже пахло полуторкой, а езда сопровождалась, естественно, характерными полуторкиными звуками. На подъеме движение замедлялось, мотору было тяжело, обороты падали и он жалобно завывал, грозя вот-вот остановиться. Но тут водитель делал перегазовку, мотор глубоко вздохнув и ощутив включенную шофером пониженную передачу, радостной песней увеличившихся оборотов сопровождал ускорение движения и тряски всего автобуса.

В него, обычно, набивалось столько народа, что все становились единой, дергающейся в такт колебаниям машины массой. Кто-то сидел на сидениях, а остальные, словно подвешенные в воздухе, раскачиваясь, вплотную прижимались к сидящим. Однажды, среди сидевших оказался один из наших ребят со своей знакомой.

А рядом, в этом непрерывно трясущемся и пульсирующем клубке весь долгий путь висел кто-то из начальства. На следующий день он решил провести с нарушителем воинской дисциплины, не уступившим старшему места в общественном транспорте, воспитательную беседу:

– Что же это вы, товарищ слушатель, – вразумлял он разгильдяя, – все равно как в старинной русской песне поется? Нас на бабу променял?

Долго мы потом, как говорит нынешняя молодежь, «ржали» по поводу этой истории (впрочем, такой термин и у нас тоже был в ходу).

Гомель оказался очень красивым, уютным и приятным городом. Несмотря на длительную тряску в автобусе или пригородном поезде, мы любили его посещать. Нас интересовало все: его улицы, архитектура, парки, кинотеатры.

И, конечно же, танцплощадки (так когда-то называлось то, что по-нынешнему зовется дискотекой). Да чего греха таить, и рестораны тоже. Но тут начались неприятности. Городок наш лежал в лесу и довольно далековато от станции, несколько на отшибе. И вот, стали появляться случаи избиения и грабежей слушателей на танцплощадках или возвращающихся через лес в позднее время домой.

Наше терпение лопнуло. Однажды вечером выходного дня (т.е. когда работала танцплощадка) прозвучал клич и весь наш курс сосредоточился в Новобелицком, одном из крупнейших в Союзе, парке. С ремнями в руках, заканчивающимися увесистыми бляхами, носились слушатели по парку, прочесывая его от танцплощадки до самых отдаленных уголков.

Надо сказать, что ни одной драки тогда не случилось. Но, видимо, те, из-за кого это происходило, исподтишка все наблюдали и сделали правильные выводы, касающиеся нашей сплоченности, решительности и мобильности. Эта демонстрация силы и единства всех, как операция устрашения, свою роль сыграла. Нападения на слушателей и грабежи с того дня прекратились. Одним словом, осваивались и утверждались.

Здесь же на территории городка была и столовая. С ней у нас отношения как-то не сложились и было немало всяких проблем. То с качеством готовки, то с талонами (из-за проставленных на них дат деньги за неиспользованные талоны пропадали), то с чем-нибудь еще и остались о ней не самые лучшие воспоминания.

Быстро текло время и незаметно подошло начало нового учебного года. Из числа прибывших образовали два факультета: «А» и «Б» (1-й и 2-й).

Полковник Ряузов А. И.

Полковник Морозов Л. А.

Полковник Ряузов А. И. командовал одним из этих факультетов, а командиром другого факультета был полковник Морозов Л. А.

Здесь следует разъяснить трактование употребленного термина «факультет». Дело в том, что на той стадии существования училища факультет представлял собой чисто строевое формирование (типа роты), объединявшее ряд учебных отделений (взводов). Никаких различий в специализации и учебной направленности, т.е в перечне изучаемых дисциплин и содержании учебных планов, между ними не было.

Казалось, что уместнее было бы считать их обычными подразделениями и использовать названия «батарея» или «дивизион» (говоря по-артиллерийски), а не «факультет». Но из этого прекрасно видно, как уже тогда, т.е. с самого начала создания, готовились перспективы развития нашего молодого учебного заведения.

Да, в то время объективных возможностей для различной профориентации факультетов еще не было, в связи с чем все учились по единой программе подготовки и получали одинаковую квалификацию. Но в дальнейшем, безусловно, намечалось на факультетах готовить более узких специалистов.

Поэтому в структуру учебного заведения сразу же было заложено существование факультетов, изначально выполнявших сугубо организационно-строевую, а не учебно-профессиональную роль. И совершенно не соответствует истине кочующее из сайта в сайт утверждение, что начиная с 1954 года на этих факультетах изучались ЗРК С-125, С-75 и ЗРК С-200.

До самого окончания учебы никакие ЗРК для нас еще не существовали, а была только ствольная зенитная артиллерия. Оба же факультета обучали нас радиотехнике в объеме, необходимом для обеспечения наведения зенитных пушек на цель, и ничем друг от друга не отличались. Однако, нас это нисколько не трогало и никто об этом даже не задумывался.

Учебная нагрузка была довольно-таки интенсивной. Дело усугублялось еще и тем, что учебников у нас, практически, никаких не было. На лекциях мы старались успеть как можно полнее записать услышанное от преподавателя в конспекты, по которым и учились. За каждым учебным отделением была закреплена аудитория, в которой мы проводили самоподготовки.

Их окончание не регламентировалось и нередко приходилось там засиживаться допоздна (но не позже вечерней поверки и отбоя, которые так же как подъем и утренняя зарядка свято соблюдались). Никто не заставлял нас сидеть там напролет вечерами. Просто каждый сам, осознавая свои потребности, определял для себя необходимую ему продолжительность занятий. А ведь осознанная необходимость – это и есть свобода. Учеба для всех – и слушателей, и руководства была главной задачей.