В культуре
НКПСС появляется в качестве фракции в компьютерной игре «Кризис в Кремле». Данная фракция является леворадикальной партией троцкистов или национал-большевиков в Верховном Совете СССР, которую можно разрешить, если выпустить по сюжету Александра Тарасова из психиатрической больницы и реабилитировать партию. При большинстве НКПСС в Верховном Совете доступны наиболее «жёсткие» варианты развития сюжета в игре.
История
Организация возникла путём объединения двух подпольных леворадикальных групп, называвшихся Партия новых коммунистов (ПНК) и «Левая школа», основанных синхронно, но независимо друг от друга, в декабре 1972 — январе 1973 года.[3][4] Члены обеих групп установили между собой контакт в сентябре 1973 года;
В результате объединения произошло идеологическое взаимообогащение групп — за счёт привнесения в идеологию новосозданной НКПСС идей троцкизма и «новых левых» (в первую очередь Герберта Маркузе, Эрнесто Че Гевары и Режи Дебре)
со стороны ПНК и идей экзистенциализма (в первую очередь Жана-Поля Сартра, Альбера Камю и Антуана де Сент-Экзюпери) со стороны «Левой школы»[3][6].
Члены НКПСС планировали провести в январе (запасной вариант — в июле) 1977 года учредительный съезд, на котором собирались избрать руководящий орган (ЦК), принять (после обсуждения) Устав и Программу НКПСС. До этого временным теоретическим документом НКПСС считались «Принципы неокоммунизма», написанные А.
Тарасовым в ноябре 1973 года и доработанные по просьбе членов «Левой школы» в мае-июне 1974 года таким образом, чтобы они могли выступать теоретическим документом всей НКПСС, а не только ПНК.[3] Однако провал 1975 года и затем события апреля 1977 года сорвали эти планы. Учредительный съезд НКПСС так никогда и не был проведён.
Временным руководящим и координирующим органом НКПСС (до избрания ЦК) в сентябре 1974 года стала «руководящая пятёрка» в составе Александра Тарасова (теория, общее руководство), Натальи Магнат (теория, общее руководство), Василия Минорского (работа в технических вузах и в контркультурной среде)
В 1977 году И. Духанов в составе «руководящей пятёрки» был заменен С. Трубкиным. Решения «пятёрки» за пределами компетенции каждого члена принимались коллегиально, большинством голосов.
В 1975 году НКПСС постиг провал: КГБ была выявлена и арестована часть московских членов организации, включая ряд лидеров. Однако размеры провала 1975 года были ограничены: провалились исключительно бывшие члены ПНК, поскольку к тому моменту, несмотря на формальное объединение, обе группы де-факто ещё существовали самостоятельно и контакты между ними были слабы.[6]
Следствие не смогло выявить связи провалившейся группы (бывшей ПНК) с другой частью партии (бывшей «Левой школой») и с региональными группами, а также добыть убедительные доказательства серьёзной антисоветской деятельности (отчасти потому, что архив НКПСС, хранившийся в посёлке ВалентиновкаМосковской области, был в январе 1975 года уничтожен)[8].
На допросах члены НКПСС утверждали, что придерживаются в основном идей «марксизма-ленинизма», считавшегося официальной идеологией в СССР, а уклонения в сторону троцкизма, анархизма и экзистенциализма не могут расцениваться как криминал, так как за взгляды в СССР не судят, судят только за действия.
В результате дело НКПСС не было доведено до суда. Ряд «наиболее опасных», с точки зрения КГБ, членов партии был во внесудебном порядке помещён в спецпсихбольницы на сроки от полугода до года. Остальные отделались исключениями из вузов и комсомола[5].
Ограниченность провала 1975 года показала относительно высокий уровень конспирации в НКПСС. В организации существовала система паролей и почтовых ящиков для связи с региональными группами, все члены НКПСС имели псевдонимы.
После провала 1975 года деятельность НКПСС была практически парализована. Не попавшие под удар члены организации (во главе с Н. Магнат и О. Бараш) смогли лишь ужесточить конспирацию и сохранить НКПСС от полного развала. Связь с региональными группами была временно потеряна.
В апреле 1977 года члены НКПСС вновь попали в разработку КГБ в связи с расследованием серии террористических актов в Москве — взрывов бомб 8 января 1977 года в московском метро и на улице 25-го Октября (ныне — Никольская).
В результате взрывов погибло 7 и было ранено 37 человек. Согласно официальной версии, обнародованной в январе 1979 года, взрывы были организованы армянскиминационалистами во главе со Степаном Затикяном. Дело, однако, закончилось для членов НКПСС задержаниями, допросами и установлением демонстративного наружного наблюдения.
Всего в НКПСС состояло 32 человека, в основном — в Москве и Московской области, но существовали также группы в Кирове (2 человека), Ленинграде (2 человека), на Украине (Днепропетровск, 2 человека)
, в Грузии (Тбилиси и Рустави, 2 человека), в Латвии (Рига, 1 человек). Из них провалились 10 человек в Москве в 1975 году и 2 человека в Кирове в 1980 году[4][9].
Литература
- Тарасов А. Н., Черкасов Г. Ю., Шавшукова Т. В. «Левые в России: от умеренных до экстремистов». — М .: Институт экспериментальной социологии, 1997. ( Тарасов А., Черкасов Г., Шавшукова Т. «Левое крыло в России: от умеренных к экстремистам». — М .: Институт экспериментальной социологии, 1997). ISBN 5-87637-006-1
- Тарасов А. Н. «Революция не всерьёз. Штудии по теории и истории квазиреволюционных движений». — Екатеринбург: «Ультра.Культура», 2005. ( Тарасов, А. «Несерьезная революция. Изучение теории и истории квазивеволюционных движений». — Екатеринбург: Издательство «Ультра.Культура», 2005). ISBN 5-9681-0067-2
- «Красные диссиденты» // Газета «Левый поворот» (Краснодар), N 5. («Красные диссиденты» // «Левый поворот» (Краснодар), N 5.)
- «Лубянка, 2. Из истории отечественной контрразведки». — М .: Издательство объединения «Мосгорархив»; АО «Московские учебники и Картолитография», 1999. («Лубянка, 2. Выписки из истории отечественной контрразведки». — М .: Изд-во Ассоциации «Мосгорархив»; ЗАО «Московские учебники и картография», 1999). ISBN 5-7228-0066-X
- Фелдин Х. Неокоммунистическая партия. Okänd sida av Sovjetunionens vänster оппозиционные историки. // Медборгарен, 1994, N 12.
- Россбах К. Контрольные темы Neuvostoliittossa: hippien ja neokommunistien välillä. // Sosiaalinen arkkisto, 1995, N 1.
Поздний период
Этот раздел не завершён.Вы поможете проекту, исправив и дополнив его.
Ранний период
Первоначально НКПСС руководствовалась идеологическими схемами, разработанными А. Тарасовым в «Принципах неокоммунизма» и ряде других, не сохранившихся работ («Каждый человек — король», «Чили, Кипрский кризис и еврокоммунизм», «Революционная диктатура, НЭП и сталинизм», «Гниль болота.
„Чёрная сотня“ как революционная контрреволюционность мещанства» и др.), уничтоженных вместе с архивом партии в посёлке Валентиновка в 1975 году[3][8].
В соответствии с этими схемами экономическое устройствоСССР рассматривалось как социалистическое с конца 1930-х годов (что соответствовало официальной сталинской установке), но в то же время политическое устройство рассматривалось как несоциалистическое: при социализме власть должна была принадлежать обществу, в то время как в СССР она принадлежала правящей бюрократии, а общество было от власти отстранено.
Для объяснения этого явления А. Тарасов прибег к идее Ленина о возможности «передвижки» власти: в интерпретации Тарасова в конце 1920-х — начале 1930-х годов группа Сталина, представлявшая интересы мелкой буржуазии (мещанства) — в первую очередь чиновничества, — одолела во внутрипартийной борьбе группы, представлявшие интересы рабочего класса и революционной интеллигенции, и захватила власть.
Это было вполне возможно, так как социализм в экономике тогда ещё не был построен, а в многоукладном советском народном хозяйстве самой прогрессивной формой был государственный капитализм. Развернув в стране массовые репрессии и уничтожив возможную оппозицию власти бюрократии, группа Сталина гарантировала себе несменяемость:
к концу 30-х годов XX века, когда, по этой теории, экономически социализм в СССР был «в основном» построен и, следовательно, общество могло уже взять власть в свои руки, брать эту власть было уже некому: политически активная часть общества была истреблена, остальная — запугана. Установился режим бюрократической диктатуры.
Эта теория, однако, предполагала, что подобное общественно-экономическое устройство противоестественно и, следовательно, неизбежно придет со временем к политической революции, в ходе которой надстройка будет приведена в соответствие с базисом: А.
Тарасов считал, что диктатура бюрократии сдерживает развитие производительных сил и таким образом вызывает к жизни классический для теории марксизма конфликт производительных сил и производственных отношений[3][4].
Он полагал также, что контрреволюционный по своей сути режим советской бюрократии обречен на крах и из-за своей внешней политики — политики отказа от мировой революции и «мирного соревнования с капитализмом» (что было продемонстрировано роспуском Коминтерна Сталиным), так как это политика обороны, а не наступления; утрачивая перспективы на международной арене и постоянно теряя соратников как на государственном уровне (КНР, Албания, Югославия, Египет и т. п.), так и в коммунистическом движении (отколы маоистов, еврокоммунистов, Доминиканской компартии, Коммунистической партии Нидерландов и т. п.)
По этой теории, режим бюрократии влек за собой отчуждение граждан от власти и, следовательно, сохранение феномена отчуждения даже после уничтожения капитализма. Сохранение отчуждения влекло за собой — в условиях диктатуры бюрократии — деградациюкультуры и сведение общественной жизни до ритуалов, почерпнутых из арсенала буржуазной представительной демократии (парламент, выборы, существование политических партий — одной или нескольких (в странах-сателлитах СССР:
ГДР, Польше, Чехословакии, Болгарии, КНР, КНДР, Вьетнаме) и т. д.). Сохраняющееся отчуждение делало неустранимым общественное напряжение и служило психологической причиной будущей революции[3].
Правление бюрократии как представителя мелкобуржуазных взглядов привело к засилью мещанства во всех областях жизни общества (в быту, культуре, профессиональной деятельности, в производственных отношениях и в формальной политике) и искоренению антибуржуазной идеологии и психологии.
Это, с одной стороны, обрекало культурную и общественную жизнь на застой и деградацию, с другой — вело к кризису общественных отношений, выход из которого режим найти не мог (что объективно толкало бюрократию либо на «закручивание гаек», неосталинизм, либо — что наиболее вероятно — на деградацию до открыто буржуазных отношений, реставрацию капитализма), с третьей — вело к невозможной легальной революционной деятельности и необходимости создания подпольной организации и борьбы в подполье.
Правящая бюрократия сделала выводы из пролетарской революции в октябре 1917 года. Поэтому именно рабочий класс в СССР (особенно сосредоточенный на крупных промышленных предприятиях) подвергался особо сильному идеологическому контролю, во-первых; с ним постоянно заигрывал режим, восхваляя рабочих и в то же время навязывая им идеологию правящей бюрократии и разлагая его «массовой культурой», во-вторых; быстро и эффективно пресекая попытки создания независимых профсоюзов и других рабочих организаций, в-третьих.
Информационная блокада не дает рабочим возможности составить объективное и полное представление о положении в стране, «промывка мозгов» (система пропаганды и «политучебы») не дает выработать собственную идеологию, система каналов вертикальной социальной мобильности в советском обществе обеспечивает наиболее развитым и упорным рабочим возможность получить высшее образование и перейти в другую социальную категорию.
По этим причинам рабочий класс не может стать авангардом новой революции. Таким авангардом может стать студенчество как ещё не закреплённая в социальной структуре советского общества, мобильная, имеющая доступ к более широкой информации, призванная заниматься интеллектуальной деятельностью социальная группа.
К тому же студенты должны испытывать дискомфорт от перспективы стать после вуза рядовыми низкооплачиваемыми и зависящими от бюрократии наёмными работниками, в большинстве своем лишёнными перспектив роста. Механизмы контроля в молодёжной среде ослаблены, так как ВЛКСМ полностью выродился и не способен играть роль лидера молодёжи[3][4].
Этим объяснялась принятая НКПСС стратегия на пропаганду именно в студенческой среде (а также и специальный интерес к «молодёжной революции» 1960-х годов на Западе с особым упором на изучение опыта студенческого движения в США, Франции, Италии, Южной Корее)[6].
Таким образом, в ранний период своей деятельности НКПСС исходила из того, что СССР нуждается не в социальной революции, а только в политической[5].
К 1978 году эти идеологические схемы перестали удовлетворять как самого Тарасова, так и многих его товарищей по партии. Серьёзной критике эти идеологические установки подверглись со стороны Н. Магнат, В. Минорского, С. Трубкина, В. Макарцова.
В результате в течение 1978—1979 годов А. Тарасовым была разработана для НКПСС новая, куда более серьёзная и оригинальная идеология[3][4].
