Кэнсиро Аббэ Википедия

Биография

Кэнсиро Аббэ родился 15 декабря 1915 года в префектуре Токусима на острове Сикоку[1][4][5][6].

Родился в семье Тосидзо Аббэ, директора местной школы и по совместительству инструктора по кэндо, и его жены Котэ Аббэ. Всего у супругов было четыре сына и пять дочерей, при этом Кэнсиро являлся самым младшим ребёнком. 4 сентября 1919 года, когда мальчику не было ещё и четырёх лет, отец погиб во время тренировки в горах.

https://www.youtube.com/watch?v=SRUwKakuGKo

Впоследствии роль отца ему заменил молодой школьный учитель Манпэй Хино, обучивший его основам боевых искусств, в частности сумо[1][5].

В 1929 году Аббэ начал изучать дзюдо под руководством бывшего офицера полиции Кадзохиры Накамото. В том же году ему присвоили первый дан, год спустя — второй, ещё через год — третий. Таким образом, в возрасте шестнадцати лет он стал самым молодым учеником в дзюдо, удостоенным третьего дана — с этим достижением его поздравил лично Сохэй Хамано, один из инструкторов Дай Ниппон Бутокукай, главной регулирующей организации боевых искусств Японии[7].

Кроме того, в этом году Аббэ стал чемпионом лиги дзюдо среди старших школ Токусимы. На пятом году обучения в школе он принял участие в региональном турнире, включавшем представителей из 30 городов, будучи капитаном дзюдоистской команды из города Кавасима.

Во время первого дан-теста Аббэ привлёк к себе внимание судьи Сётаро Тобаты из Бутоку Кай, который посоветовал ему попробовать поступить в открывшееся учебное заведение Будо Сэнмон Гакко (также известное как Бусэн), специализированный колледж боевых искусств.

Пройдя дополнительную подготовку с учителем по имени Накано, он отправился в Киото проходить вступительные экзамены. Всего на обучение претендовали 300 абитуриентов, из них 20 отбирались в программу дзюдо и 20 в программу кэндо. Аббэ успешно справился с испытанием и прошёл отбор в обе программы[5][6].

Большая наука

В 1866 году Карл Цейсс предложил молодому физику Эрнсту Аббе работать вместе. Цейсс хотел, чтобы микроскопы и другие оптические приборы начали выпускаться массово, и для этого требовалось научное обоснование приборостроения. Эрнст занялся решением этой задачи, и сформулированные им принципы оказались справедливыми, в том числе, для изобретенных через полвека электронных микроскопов. Кроме того, он сконструировал несколько оптических приборов: фокометр, апертометр , рефрактометр Аббе и другие.

Еще одной областью интересов Эрнста Аббе было изготовление оптических стекол. Его усилия привели к появлению нескольких новых марок оптического стекла. В 1876 году Аббе стал полноправным участником фирмы Carl Zeiss.

Военная служба

В июне 1937 года Аббэ призвали в Императорскую армию Японии и направили проходить службу в гарнизоне в Манчжурии. Здесь в течение четырёх лет он не имел возможности заниматься дзюдо, но всё же продолжал практиковать кэндо. Находясь заграницей, начал формировать свою философию Кюсиндо.

В 1941 году демобилизовался и вернулся в Киото, где познакомился с девушкой по имени Кэйко и женился на ней. Тем не менее, гражданским он оставался не долго, поскольку в конце того же года Япония вступила во Вторую мировую войну[1][5].

Аббэ отправился в тренировочный лагерь в провинции Токусима и приступил к изучению техник дзюкэндо (искусство штыкового боя). Примерно в то же время он впервые повстречал Морихэя Уэсибу, легендарного основателя айкидо, который тогда тоже занимался изучением дзюкэндо — ему было около 60 лет, он был вдвое старше.

Как утверждают биографы, Уэсиба решил проверить силу молодого борца и попросил его сломать свой протянутый палец — Аббэ попытался это сделать, но, едва схватив старика за палец, сам оказался на земле в совершенно беспомощном состоянии. Поражённый умением Уэсибы, он тот час попросился к нему в ученики[13].

В конечном счёте Аббэ практиковал айкидо под руководством Уэсибы в течение десяти лет, добившись в итоге шестого дана. В этот период у него родились две дочери: Дзюнко и Норико. В 1945 году Бутоку Кай присвоил ему седьмой дан по дзюдо и шестой дан по кэндо, хотя к концу войны организация закрылась, как и колледж Бусэн.

Аббэ устроился на работу учителем дзюдо в департаменте полиции префектуры Киото, позже стал старшим инструктором киотской полиции, некоторое время преподавал в Университете Досиса[14].

После рождения третьей дочери, Яёи, Аббэ покинул полицию Киото. В этот период у него возникло ощущение, что дзюдо в Японии пришло в упадок, в 1950-е годы он перестал посещать Кодокан[1][5][6].

Европа

В 1955 году Аббэ переехал в Великобританию[15][16]. Он прибыл сюда по приглашению Лондонского дзюдоистского общества и в итоге стал первым учителем айкидо в Соединённом Королевстве, в частности впервые продемонстрировал приёмы айкидо на сцене Альберт-холла в Лондоне[17].

Здесь он столкнулся с двумя основными проблемами: во-первых, местным ученикам больше хотелось участвовать в соревнованиях, нежели изучать теорию; во-вторых, англичане в своём большинстве относились к нему без должного уважения, не оказывали почтения, какого заслуживает выдающийся мастер боевых искусств[1].

Аббэ преподавал дзюдо в своём собственном додзё, известном как «Хижина», расположенном за пабом в районе Хиллингдон[4][18].

Тренировки были суровыми: поскольку Аббэ плохо владел английским языком, во время тренировочного процесса он активно использовал синай (деревянный тренировочный меч), нанося им удары по тем частям тела, которые двигались неправильно. Эллис вспоминал слова учителя по этому поводу:

В 1958 году Аббэ основал Британский совет дзюдо, а в будущем также намеревался основать Британский совет айкидо, Британский совет карате, Британский совет кэндо и Британский совет кюдо. В этот период он много путешествовал по Великобритании и Европе, приглашал других японских мастеров боевых искусств преподавать в Соединённом Королевстве, в том числе пригласил мастера сётокан-карате Мицусуки Хараду и мастера айкидо Тадаси Абэ[20].

Семья Аббэ при этом на протяжении всего европейского периода оставалась в Японии. Робинсон пишет, что он неоднократно звал семью переехать к нему в Лондон, но те категорически отказывались, считая жизнь в Англии неприемлемой для себя. В 1960 году Аббэ попал в автокатастрофу, в результате которой сильно повредил шею, и в целом всё его здоровье подкосилось после этого инцидента[21].

Точная дата неизвестна, но в конце 1960 года он определённо точно получил восьмой дан по дзюдо, об этом сообщают несколько авторитетных источников. Кроме того, он был удостоен пятого дана по карате, имел чёрные пояса по кюдо и дзюкэндо[22][23].

Аббэ вернулся в Японию в 1964 году, чтобы посмотреть летние Олимпийские игры в Токио. Дома он встретился с Уэсибой, отчитался перед ним о развитии айкидо в Великобритании и для дальнейшего развития попросил отправить туда вместо себя какого-нибудь другого мастера (в 1966 году Уэсиба отправил в Великобританию мастера Кадзуо Тибу)[24][25].

Как сообщает Генри О’Тани, пока Аббэ отсутствовал в Англии, многие члены Британского совета дзюдо покинули организацию, и, забрав часть ресурсов организации, создали отдельную независимую группу. Когда в 1969 году Аббэ вновь приехал в Великобританию, он был возмущён возникновением новой неавторизованной группы.

Жизнь вне науки

Женился Аббе достаточно поздно – в 31 год. Избранницей ученого стала девушка по имени Эльза, дочь его коллеги Карла Снелля, известного немецкого физика. В те времена было положено венчаться, но Эрнст отказался от этого обряда. Он был атеистом и не скрывал своего скептицизма в отношении религии, хотя и понимал, сколько неудовольствия это вызывает у обывателей.

Эрнст Аббе был убежден, что все классы общества должны сотрудничать. Во многом именно поэтому он отказался от владения фирмой Carl Zeiss и написал для нее особый устав, предполагающий коллективное управление.

Помимо науки Аббе не прекращал заниматься преподавательской деятельностью. На его лекции по дифракции света приходило много слушателей, в том числе, известные немецкие ученые: Оскар Ланге, Отто Эппенштейн, Ганс Бейгехольд, Фридрих Мартенс и другие. Выступления Аббе на кафедре продолжались по 3 часа подряд. Занимался он и общественной деятельностью.

Напряженная работа подорвала здоровье ученого. В 1903 году он отказался от поста в дирекции Carl Zeiss. В начале 1905 года Эрнст Аббе умер, не дожив несколько дней до 65-летнего юбилея.

Непростой путь в науку

Ernst Abbe родился в 1840 году, его отец работал на швейной фабрике, мать была домохозяйкой. Денег в семье не хватало, поэтому, когда учителя посоветовали отдать подававшего надежды мальчика в школу получше, родители не смогли позволить себе такие траты.

В середине 19-го века на территории современной Германии (тогда она еще была объединением независимых германских государств) вовсю шла индустриальная революция. Предприятия были заинтересованы в квалифицированных кадрах. Семья Аббе получала материальную помощь от фабрики, и Эрнст смог окончить школу, а затем и гимназию. Особых успехов он достиг в изучении физики и математики.
Оптика Аббе интересовала уже тогда. Для дипломной работы он выбрал тему, связанную с этой дисциплиной.

Отрывок, характеризующий аббэ, кэнсиро

На кресле, подле, сидела сморщенная, худая старушка с кротким выражением детского лица.

– Andre, pourquoi ne pas m’avoir prevenu? [Андрей, почему не предупредили меня?] – сказала она с кротким упреком, становясь перед своими странниками, как наседка перед цыплятами.

– Charmee de vous voir. Je suis tres contente de vous voir, [Очень рада вас видеть. Я так довольна, что вижу вас,] – сказала она Пьеру, в то время, как он целовал ее руку. Она знала его ребенком, и теперь дружба его с Андреем, его несчастие с женой, а главное, его доброе, простое лицо расположили ее к нему.

– А, и Иванушка тут, – сказал князь Андрей, указывая улыбкой на молодого странника.

– Andre! – умоляюще сказала княжна Марья.

– Il faut que vous sachiez que c’est une femme, [Знай, что это женщина,] – сказал Андрей Пьеру.

– Andre, au nom de Dieu! [Андрей, ради Бога!] – повторила княжна Марья.

Видно было, что насмешливое отношение князя Андрея к странникам и бесполезное заступничество за них княжны Марьи были привычные, установившиеся между ними отношения.

– Mais, ma bonne amie, – сказал князь Андрей, – vous devriez au contraire m’etre reconaissante de ce que j’explique a Pierre votre intimite avec ce jeune homme… [Но, мой друг, ты должна бы быть мне благодарна, что я объясняю Пьеру твою близость к этому молодому человеку.]

– Vraiment? [Правда?] – сказал Пьер любопытно и серьезно (за что особенно ему благодарна была княжна Марья) вглядываясь через очки в лицо Иванушки, который, поняв, что речь шла о нем, хитрыми глазами оглядывал всех.

Княжна Марья совершенно напрасно смутилась за своих. Они нисколько не робели. Старушка, опустив глаза, но искоса поглядывая на вошедших, опрокинув чашку вверх дном на блюдечко и положив подле обкусанный кусочек сахара, спокойно и неподвижно сидела на своем кресле, ожидая, чтобы ей предложили еще чаю. Иванушка, попивая из блюдечка, исподлобья лукавыми, женскими глазами смотрел на молодых людей.

– Где, в Киеве была? – спросил старуху князь Андрей.

– Была, отец, – отвечала словоохотливо старуха, – на самое Рожество удостоилась у угодников сообщиться святых, небесных тайн. А теперь из Колязина, отец, благодать великая открылась…

– Что ж, Иванушка с тобой?

– Я сам по себе иду, кормилец, – стараясь говорить басом, сказал Иванушка. – Только в Юхнове с Пелагеюшкой сошлись…

Пелагеюшка перебила своего товарища; ей видно хотелось рассказать то, что она видела.

– В Колязине, отец, великая благодать открылась.

– Что ж, мощи новые? – спросил князь Андрей.

– Полно, Андрей, – сказала княжна Марья. – Не рассказывай, Пелагеюшка.

– Ни… что ты, мать, отчего не рассказывать? Я его люблю. Он добрый, Богом взысканный, он мне, благодетель, рублей дал, я помню. Как была я в Киеве и говорит мне Кирюша юродивый – истинно Божий человек, зиму и лето босой ходит. Что ходишь, говорит, не по своему месту, в Колязин иди, там икона чудотворная, матушка пресвятая Богородица открылась. Я с тех слов простилась с угодниками и пошла…

Все молчали, одна странница говорила мерным голосом, втягивая в себя воздух.

– Пришла, отец мой, мне народ и говорит: благодать великая открылась, у матушки пресвятой Богородицы миро из щечки каплет…

– Ну хорошо, хорошо, после расскажешь, – краснея сказала княжна Марья.

– Позвольте у нее спросить, – сказал Пьер. – Ты сама видела? – спросил он.

– Как же, отец, сама удостоилась. Сияние такое на лике то, как свет небесный, а из щечки у матушки так и каплет, так и каплет…

– Да ведь это обман, – наивно сказал Пьер, внимательно слушавший странницу.

– Ах, отец, что говоришь! – с ужасом сказала Пелагеюшка, за защитой обращаясь к княжне Марье.

– Это обманывают народ, – повторил он.

– Господи Иисусе Христе! – крестясь сказала странница. – Ох, не говори, отец. Так то один анарал не верил, сказал: «монахи обманывают», да как сказал, так и ослеп. И приснилось ему, что приходит к нему матушка Печерская и говорит: «уверуй мне, я тебя исцелю».

Вот и стал проситься: повези да повези меня к ней. Это я тебе истинную правду говорю, сама видела. Привезли его слепого прямо к ней, подошел, упал, говорит: «исцели! отдам тебе, говорит, в чем царь жаловал». Сама видела, отец, звезда в ней так и вделана. Что ж, – прозрел! Грех говорить так. Бог накажет, – поучительно обратилась она к Пьеру.

– Как же звезда то в образе очутилась? – спросил Пьер.

– В генералы и матушку произвели? – сказал князь Aндрей улыбаясь.

Пелагеюшка вдруг побледнела и всплеснула руками.

– Отец, отец, грех тебе, у тебя сын! – заговорила она, из бледности вдруг переходя в яркую краску.

– Отец, что ты сказал такое, Бог тебя прости. – Она перекрестилась. – Господи, прости его. Матушка, что ж это?… – обратилась она к княжне Марье. Она встала и чуть не плача стала собирать свою сумочку. Ей, видно, было и страшно, и стыдно, что она пользовалась благодеяниями в доме, где могли говорить это, и жалко, что надо было теперь лишиться благодеяний этого дома.

– Ну что вам за охота? – сказала княжна Марья. – Зачем вы пришли ко мне?…

– Нет, ведь я шучу, Пелагеюшка, – сказал Пьер. – Princesse, ma parole, je n’ai pas voulu l’offenser, [Княжна, я право, не хотел обидеть ее,] я так только. Ты не думай, я пошутил, – говорил он, робко улыбаясь и желая загладить свою вину. – Ведь это я, а он так, пошутил только.

Пелагеюшка остановилась недоверчиво, но в лице Пьера была такая искренность раскаяния, и князь Андрей так кротко смотрел то на Пелагеюшку, то на Пьера, что она понемногу успокоилась.

Странница успокоилась и, наведенная опять на разговор, долго потом рассказывала про отца Амфилохия, который был такой святой жизни, что от ручки его ладоном пахло, и о том, как знакомые ей монахи в последнее ее странствие в Киев дали ей ключи от пещер, и как она, взяв с собой сухарики, двое суток провела в пещерах с угодниками.

«Помолюсь одному, почитаю, пойду к другому. Сосну, опять пойду приложусь; и такая, матушка, тишина, благодать такая, что и на свет Божий выходить не хочется».Пьер внимательно и серьезно слушал ее. Князь Андрей вышел из комнаты. И вслед за ним, оставив божьих людей допивать чай, княжна Марья повела Пьера в гостиную.

– Вы очень добры, – сказала она ему.– Ах, я право не думал оскорбить ее, я так понимаю и высоко ценю эти чувства!Княжна Марья молча посмотрела на него и нежно улыбнулась. – Ведь я вас давно знаю и люблю как брата, – сказала она. – Как вы нашли Андрея? – спросила она поспешно, не давая ему времени сказать что нибудь в ответ на ее ласковые слова.

– Он очень беспокоит меня. Здоровье его зимой лучше, но прошлой весной рана открылась, и доктор сказал, что он должен ехать лечиться. И нравственно я очень боюсь за него. Он не такой характер как мы, женщины, чтобы выстрадать и выплакать свое горе. Он внутри себя носит его.

Нынче он весел и оживлен; но это ваш приезд так подействовал на него: он редко бывает таким. Ежели бы вы могли уговорить его поехать за границу! Ему нужна деятельность, а эта ровная, тихая жизнь губит его. Другие не замечают, а я вижу.В 10 м часу официанты бросились к крыльцу, заслышав бубенчики подъезжавшего экипажа старого князя.

Князь Андрей с Пьером тоже вышли на крыльцо.– Это кто? – спросил старый князь, вылезая из кареты и угадав Пьера.– AI очень рад! целуй, – сказал он, узнав, кто был незнакомый молодой человек.Старый князь был в хорошем духе и обласкал Пьера.

Перед ужином князь Андрей, вернувшись назад в кабинет отца, застал старого князя в горячем споре с Пьером.Пьер доказывал, что придет время, когда не будет больше войны. Старый князь, подтрунивая, но не сердясь, оспаривал его.– Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет.

Бабьи бредни, бабьи бредни, – проговорил он, но всё таки ласково потрепал Пьера по плечу, и подошел к столу, у которого князь Андрей, видимо не желая вступать в разговор, перебирал бумаги, привезенные князем из города. Старый князь подошел к нему и стал говорить о делах.

– Предводитель, Ростов граф, половины людей не доставил. Приехал в город, вздумал на обед звать, – я ему такой обед задал… А вот просмотри эту… Ну, брат, – обратился князь Николай Андреич к сыну, хлопая по плечу Пьера, – молодец твой приятель, я его полюбил!

Разжигает меня. Другой и умные речи говорит, а слушать не хочется, а он и врет да разжигает меня старика. Ну идите, идите, – сказал он, – может быть приду, за ужином вашим посижу. Опять поспорю. Мою дуру, княжну Марью полюби, – прокричал он Пьеру из двери.

Пьер теперь только, в свой приезд в Лысые Горы, оценил всю силу и прелесть своей дружбы с князем Андреем. Эта прелесть выразилась не столько в его отношениях с ним самим, сколько в отношениях со всеми родными и домашними. Пьер с старым, суровым князем и с кроткой и робкой княжной Марьей, несмотря на то, что он их почти не знал, чувствовал себя сразу старым другом.

Они все уже любили его. Не только княжна Марья, подкупленная его кроткими отношениями к странницам, самым лучистым взглядом смотрела на него; но маленький, годовой князь Николай, как звал дед, улыбнулся Пьеру и пошел к нему на руки. Михаил Иваныч, m lle Bourienne с радостными улыбками смотрели на него, когда он разговаривал с старым князем.

Старый князь вышел ужинать: это было очевидно для Пьера. Он был с ним оба дня его пребывания в Лысых Горах чрезвычайно ласков, и велел ему приезжать к себе.Когда Пьер уехал и сошлись вместе все члены семьи, его стали судить, как это всегда бывает после отъезда нового человека и, как это редко бывает, все говорили про него одно хорошее.

Возвратившись в этот раз из отпуска, Ростов в первый раз почувствовал и узнал, до какой степени сильна была его связь с Денисовым и со всем полком.Когда Ростов подъезжал к полку, он испытывал чувство подобное тому, которое он испытывал, подъезжая к Поварскому дому.

Когда он увидал первого гусара в расстегнутом мундире своего полка, когда он узнал рыжего Дементьева, увидал коновязи рыжих лошадей, когда Лаврушка радостно закричал своему барину: «Граф приехал!» и лохматый Денисов, спавший на постели, выбежал из землянки, обнял его, и офицеры сошлись к приезжему, – Ростов испытывал такое же чувство, как когда его обнимала мать, отец и сестры, и слезы радости, подступившие ему к горлу, помешали ему говорить.

Полк был тоже дом, и дом неизменно милый и дорогой, как и дом родительский.Явившись к полковому командиру, получив назначение в прежний эскадрон, сходивши на дежурство и на фуражировку, войдя во все маленькие интересы полка и почувствовав себя лишенным свободы и закованным в одну узкую неизменную рамку, Ростов испытал то же успокоение, ту же опору и то же сознание того, что он здесь дома, на своем месте, которые он чувствовал и под родительским кровом.

Не было этой всей безурядицы вольного света, в котором он не находил себе места и ошибался в выборах; не было Сони, с которой надо было или не надо было объясняться. Не было возможности ехать туда или не ехать туда; не было этих 24 часов суток, которые столькими различными способами можно было употребить; не было этого бесчисленного множества людей, из которых никто не был ближе, никто не был дальше; не было этих неясных и неопределенных денежных отношений с отцом, не было напоминания об ужасном проигрыше Долохову!

Тут в полку всё было ясно и просто. Весь мир был разделен на два неровные отдела. Один – наш Павлоградский полк, и другой – всё остальное. И до этого остального не было никакого дела. В полку всё было известно: кто был поручик, кто ротмистр, кто хороший, кто дурной человек, и главное, – товарищ.

Маркитант верит в долг, жалованье получается в треть; выдумывать и выбирать нечего, только не делай ничего такого, что считается дурным в Павлоградском полку; а пошлют, делай то, что ясно и отчетливо, определено и приказано: и всё будет хорошо.Вступив снова в эти определенные условия полковой жизни, Ростов испытал радость и успокоение, подобные тем, которые чувствует усталый человек, ложась на отдых.

Тем отраднее была в эту кампанию эта полковая жизнь Ростову, что он, после проигрыша Долохову (поступка, которого он, несмотря на все утешения родных, не мог простить себе), решился служить не как прежде, а чтобы загладить свою вину, служить хорошо и быть вполне отличным товарищем и офицером, т. е. прекрасным человеком, что представлялось столь трудным в миру, а в полку столь возможным.

Армия наша после неоднократных отступлений, наступлений и сражений при Пултуске, при Прейсиш Эйлау, сосредоточивалась около Бартенштейна. Ожидали приезда государя к армии и начала новой кампании.Павлоградский полк, находившийся в той части армии, которая была в походе 1805 года, укомплектовываясь в России, опоздал к первым действиям кампании.

Примечания

Университетские годы

В 1857 году Эрнст Аббе поступает в Йенский университет. Там происходит его первое знакомство с оптической мастерской Карла Цейсса – она занималась изготовлением приборов и инструментов для университетских целей. Через два года Аббе переводится в Геттингенский университет, где занимается у таких известных ученых, как Бернхард Риман (математика) и Вильгельм Вебер (физика).

В 1861 году Эрнст защищает докторскую диссертацию, а в 1863 году получает диплом магистра.